Моя. По закону мести

– Тамик хороший мальчик, Анютку не обидит, – заявила женщина.

– Тут, Маргарита Павловна, я больше за вашего хорошего мальчика Тамика переживаю, – рассмеялся Воронков.

– Пойдем пить чай? Раз уж тебе всю ночь на посту торчать, – предложила экономка, а Макс, улыбаясь, согласился.

Спустя четверть часа, когда Макс, Маргарита Павловна, Ефимыч и Вадим негромко беседовали, сидя за столом на просторной кухне, входная дверь приглушенно хлопнула, а охрана доложила, что Тахиров умчался с территории. Куда – не сказал. Но был дико зол.

Собравшиеся на кухни сочли это неплохим знаком. Выходит, Анна Лариманова не собиралась сдаваться без борьбы.

* * *Глава 17

Дуняша лежала, глядя на мужчину, уснувшего рядом.

Ирбис спал. Развитая грудная клетка размеренно поднималась и опадала. Черты лица стали немного мягче от того, что Георгий не хмурился.

А Дуня боялась пошевелиться, чтобы не разбудить Гошу. Понимала, как важен сон для него. Да и самой бы не помешало отдохнуть, но уснуть Дуня не могла."

"Ее волновало все: звонки отца, его угрозы, опасность, нависшая над Ирбисом, да и темные следы-отметины на его ребрах не давали Дуне покоя.

В первую секунду, когда увидела багровые синяки, Дуня разрыдалась.

– Ты чего? Забей! – пробормотал тогда Ирбис, а Дуняша не смогла, как он выразился, «забить».

Да и как «забить», если под ее пальцами синяки наливались темным и, кажется, расползались все больше. Дуняше не доводилось ранее видеть подобные раны, но здесь не нужен опыт, чтобы понять: это следы от выстрелов. Чуть выше, и …

Дуня вздохнула. Едва ощутимо коснулась кончиками пальцев той самой раны, которую помогала обрабатывать собственноручно. Сколько боли может вынести человек? А если этот человек – Ирбис?

Дуня не хотела бы узнать ответ. Ей хватало и того, что видели ее глаза. Темные пятна на торсе и пулевое ранение.

Он все-таки проснулся. Она ощутила, как напряглись мышцы на груди, где порхали ее пальцы. И рука крепче сжалась на ее плечах в объятии.

В приглушенном полумраке Дуня могла рассмотреть многое, даже то, как менялся цвет глаз Ирбиса.

– Это он? Мой отец? Из-за него все? – негромко шепнула Дуня. Да, она не имела права влезать в дела Георгия, не имела права требовать и ждать ответов, но не могла не спросить.

– Пустое это, Дуняша, спи, – пробормотал Георгий.

– Пустое? Тебя ранили, Гоша! Еще прошлая рана не зажила, а ты уже с новой! – чуть громче, не выдержала Дуня и вдруг села на постели, отвернулась.

Дуня понимала, что нервы сдали, и ведет она себя, как девчонка.