Моя. По закону мести

Он и сам не понял, как заскользил ртом по бархатистой и податливой коже, как попробовал на вкус языком, как добрался до острых вершин.

А тонкие пальцы легли на его затылок, не в попытке остановить. Совсем нет.

Дыхание подводило. И Гоша начинал туго соображать. Проваливался в ощущения, в нежную кожу, в приглушенные полустоны, ласкавшие слух.

Ирбис чувствовал себя диким зверем, способным одним неверным движением навредить, сломать Дуняшу.

А ломать ее он уже не хотел. Только не ее.

С трудом удалось оторваться от нежной, упругой груди. Прижал Дуню ближе, кожа к коже. И носом уткнулся в тонкие косточки ключицы. Выдохнул.

Руки с силой и жадным остервенением скользили по хрупкой спине и бедрам.

Гоша заставил себя замедлиться. Разжать пальцы. Понимал, что у Дуняши слишком нежная кожа. А он – медведь в сравнении с ней.

Выходило плохо. А сказать что-то, извиниться, и вовсе не получалось.

Повернув голову, Ирбис открытым ртом коснулся точеной скулы, шеи, плеча.

– Дуняша… я не привык…, – начал было он, осекся, выдохнул, – говори, если больно.

Она молчала. Только тонкие пальцы погладили его затылок, щеку, зарылись в короткий ежик волос на макушке. Мужчина радовался этим легким касаниям, будто они делали его ближе к Дуне.

– Хорошо, – ответила она, а Гоша ощутил, как горячее дыхание обожгло его висок.

Наверняка, именно вот сюда, в висок, и сразил Ирбиса Георгия Матвеевича контрольный. В голову.

Только стрелял совсем не снайпер.

Жадно и судорожно втянув носом воздух, смешанный с ароматом любимой кожи, Гоша плотнее (хотя, казалось бы, куда уже) прижал Дуню к себе, заставил обвить его талию ногами.

Зря, пожалуй. Возбужденная плоть тут же среагировала. Пришлось сжать зубы, чтобы не сорваться.

А Дуня осмелела. Он это чувствовал. Тонкие руки увереннее заскользили по его плечам, затылку, спине. И, вскинув голову, Гоша наткнулся на затуманенный взор.

В два шага Гоша дошел до постели. Хотел бы сделать свет ярче, чтобы всласть налюбоваться Дуняшей. Но понимал, что смутится его девчонка. А потому, наоборот, вырубил прикроватную лампу, погрузив комнату в полумрак. И только свет из окон рассеивал темноту.

Дуня лежала на спине перед ним. Тонкие бедра все еще обхватывали его. Плотно и тесно. А Гоша мысленно считал до сотни, сбиваясь на каждом десятке. Но пытался хоть так сбавить обороты.

Но какой там?! Руки не слушались. Скользили по гладким изгибам. И поцелуи становились все более жадными.

Дуня убивала его выдержку касаниями тонких рук и хрупких пальцев.