В краю багрового заката

С приближением полудня стало тепло, если не сказать жарко, температура воздуха поднялась градусов до двадцати пяти, не меньше. В этих краях ледник уже не имел такой власти, постепенно уступая влияние теплым атлантическим течениям.

Потом прилив закончился и сменился отливом, течение воды снова ускорилось, и вместе с ним «Отважный», тарахтя мотором и лавируя в лабиринте протоков, заспешил к не такому уж и далекому теперь морю. Час сменялся часом, нетерпение нарастало, а камышовые заросли все никак не кончались. Но вот еще один поворот протока, огибающего крупный, поросший камышом и ивами остров – и впереди открылась огромная масса темно-синей воды, простирающаяся до самого горизонта, и склоняющееся к нему багровое солнце.

– Море, – устало сказал Петрович, никому не доверивший управление за время путешествия через дельту и весь день бессменно стоявший у штурвала, – мы дошли.

– Ура-а-а! – завопили на баке Лиза и Ляля, подпрыгивая от восторга, – море, море, море, море!

Услышавшие шум близнецы тут же выскочили на палубу, не понимая, что происходит; и увидев море, сперва замерли, а потом завизжали, указывая на него пальцами. Итак – танцуют все.

Петрович тут же вспомнил соответствующую сцену из мультфильма про капитана Врунгеля.

– Только не макать! – серьезно сказал он обступившим его ребятам, – и не бросать в воздух. Уроните. Я тяжелый.

Андрей Викторович сменил коллегу у штурвала.

– Куда править, Петрович? – спросил он.

– Курс двести десять, – ответил тот и добавил, – эй там, на баке! Прекратить танцы и не зевать. Впереди еще могут быть мели.

– Есть не зевать! – крикнула Ляля и, дернув за рукав Лизу, стала смотреть вперед по курсу.

Мели, конечно, впереди были, но для «Отважного», имеющего осадку в метр двадцать, они просто не считались. У Петровича была мысль поднять паруса и попробовать полавировать против ветра, но он от нее отказался. Пока отказался. Лавировать тут, вблизи берега, на небольших глубинах, с не имеющей опыта командой, было занятием весьма рискованным, а риск хоть дело и благородное, но в данном случае неоправданное. Так и шли на моторе, имея по обоим бортам расходящиеся в стороны берега залива, в который в этом времени превратился Ла-Манш. По левому борту была французская Бретань, а по правому британский Корнуолл. Оба берега крутые, обрывистые и изрезанные, вблизи них можно было подозревать наличие множества каменистых отмелей и подводных скал.