В краю багрового заката

Потом был горячий душ для всех, при этом Дара и Мара опять визжали так, что было слышно, наверное, аж на том берегу Великой Реки. Но на этот раз это был не настоящий испуг, как в первый раз, а всего лишь игра на публику. Мыться с мылом под струями горячей воды им явно понравилось. К хорошему люди привыкают быстро. После мытья все дружно стирали сменное белье и развешивали его на веревках, растянутых между стволами прибрежных ив. Затем, одетые в чистое, отмытые до скрипа и распаренные, сели ужинать жареной на углях парной олениной на палочках. При этом близняшки, как любящие жены, по очереди кормили Валеру из своих рук. Напившись чая от пуза и немного посидев у костра, все отправились спать.

А ночью случилось неизбежное и давно ожидаемое. Когда все угомонились, рыжие сестрички тихо поднялись, натянули штаны с мокасинами, скатали свои матрасы из пенки вместе с одеялами, растолкали Валеру и знаками попросили его следовать за собой. Сидевший у костра на дежурстве Антон Игоревич только хмыкнул. Следить за чьей-либо нравственностью он не считал себя обязанным, тем более что все было предрешено заранее, и Валеру никто силой не уводил. Даже уговаривать не пришлось – сам побежал за девками как послушный песик, только что не махая хвостиком. И арбалет с кукри с собой взять не забыл – значит, голову при этом не совсем потерял.

Вскоре чуть в стороне от основного лагеря, в ложбине между холмами, укрывающими от ветра, разгорелся небольшой костерок, возле которого были расстелены пенки с одеялами, и Дара с Марой по очереди принялись посвящать парня в таинства любви. И вот чудо – то, что никак не выходило у него с Лизой, с опытными горячими рыжими близнецами получилось сразу, да еще и неоднократно. Сперва Валера был немного неуклюж, но потом приноровился. Основной инстинкт великое дело. Всхлипы, стоны и повизгивания разносились далеко вокруг. Довольными в результате этой спонтанной ночи любви остались все.

Примерно час спустя, затушив костер и собрав вещи, компания уставших, взмыленных, но умиротворенных любовников вернулась в лагерь так же тихо, как и уходила и, как им думалось, незаметно улеглась спать.

Антон Игоревич, конечно же, доложил вождям о ночном происшествии. Что тут началось…

– Антон, как ты мог? – только и спросила Марина Витальевна, укоризненно качая головой.

– А что я мог? – бородач недоуменно поднял одну бровь. – Сами же говорили, что «Отважный» – это не тюрьма. Никто его, в конце концов, силой за собой не тащил, никто не насиловал.