Забег на невидимые дистанции. Том 1

Клиффорд с удовольствием посадил ее в одиночной камере (во избежание новой драки), ни к кому не пускал родителей, толпой собравшихся у входа в участок в поисках своих чад, и вообще заставил всех изрядно понервничать.

Когда ее под недовольный гомон остальных подростков, сидящих в общем изоляторе, повели в кабинет офицера, Нина даже не взглянула в их сторону. Она нервничала, потому что не помнила, что натворила. Именно этого и добивался Клиффорд.

Девочку усадили напротив него, и он несколько минут разглядывал ее перебинтованные кисти, пластыри на руках и на лбу, разбитую губу. Привыкал к этому виду, чтобы держать себя в руках и не дать слабину, как в прошлый раз.

Девочка быстро пошла на контакт и рассказала ему все, что помнила, до момента, пока ее сильно не разозлили. В тот день она произвела на Клиффорда впечатление человека, парадоксальным образом сочетающего в себе сумасбродство, силу и лидерские качества. Озорная, рисковая, непредсказуемая – с известной ему стороны, Нина оказалась принципиально серьезной в некоторых аспектах. Она не могла позволить, чтобы кого-то незаслуженно обижали у нее на глазах. Даже ценой личного ущерба.

Нина не боялась боли. Нина боялась позора, бесчестия. Допущенных ею вранья или жестокости. Взглянув на нее, Ларс мельком подумал, что надо ее от этого отучать. Потому что, если и дальше так пойдет, в конце концов от нее живого места не останется, и некому станет сидеть в кабинете напротив него, а этого он допустить не мог.

Она со своими принципами не приспособлена для этого мира. А может быть, это мир не приспособлен для таких, как она. Несмотря на глухое сочувствие и толику восхищения, Ларсу необходимо было продемонстрировать власть, чтобы добиться конечной цели.

Оставив предисловия, офицер начал с фактов. Факты были неутешительные. Нина уже в третий раз оказывалась в участке за грубые нарушения закона, и закрывать глаза на ее проступки стало невозможно. Точка невозврата достигнута.

Клиффорд методично напомнил детали предыдущих задержаний, обнаружив отменную память, если не сказать злопамятность; не преминул заострить внимание на том, какое благодушие и понимание проявлял, отпуская ее, хотя вообще-то не имел на это права, а действовал больше из симпатии к ее взбалмошному возрасту.

Нина должна была чувствовать себя обязанной человеку, который теперь выражал глобальное безразличие к ее судьбе.