Забег на невидимые дистанции. Том 1

Ключ ко всему на свете – терпение и способность выжидать момент.

Невозможно найти похищенную сестру, пока сидишь в психиатрической лечебнице и убеждаешь всех, будто как раз этого ты не собираешься делать. Но стоит выйти отсюда, и нет ничего невозможного для человека, который действительно стремится к цели. В своем успехе я не сомневался. Любой человек в мире мог бы достичь желаемого, обладая хоть четвертью моей мотивации. Но люди предпочитают кратчайшие пути с минимумом усилий, поэтому ничего не добиваются. Я же избрал путь тяжелый и длинный, но гарантированно ведущий к мечте.

Не важно, сколько мне придется ждать и как долго петлять по лабиринту, если я в конечном итоге точно выйду из него. Я в этом уверен так же, как и в том, что добрый Дадс подпишет бумаги о моем переводе. Крэнсби его убедит. Потому что я убедил Крэнсби.

Что касается Аарона. Строго говоря, мне повезло с лечащим психиатром. Я не мечтал заполучить кого-то столь увлеченного и податливого. Он старался понять меня, заставлял себя сострадать мне, поддерживать. У него бы это обязательно получилось, если бы я был тем, за кого себя выдаю. Делая вид, что доверяю ему, я отстранялся, потому что, обманывая, мы становимся противны сами себе. Никто не знал, о чем я размышляю по-настоящему, в отдаленном уголке мозга, надежно спрятанном от ментальных скальпелей психиатров.

Аарон любил повторять, что у меня «триггер на маленьких девочек». Звучит до оскорбления двусмысленно. Возможно, как раз остротой этой фразы он стремился привести меня в чувства. Не знаю. У меня было предостаточно времени подумать над тем, что я о себе слышу в опостылевших стенах. А слышал я множество причудливых терминов. Но почему-то этот «триггер» запомнился лучше всего. Потому что единственный соприкасался с реальным положением вещей, в чем я бы никому не признался. Могу вот что сказать: настоящий триггер был у того, кто увел Нону в тот вечер, а не у меня.

Но у нас же так любят перекладывать вину и ответственность на жертву.

В стерильном королевстве, правителем которого был небезызвестный Дадс Добрый, я не позволял себе такую роскошь как слезы, хотя и испытывал порой сильную потребность от них избавиться. Невыплаканное как будто гнило во мне, бродило, становилось чем-то еще: не водой, не кровью, не лимфой, а… компостом из боли. Уверен, именно поэтому со мной время от времени случался конъюктивит, и глаза воспалялись.

На приемах, слыша слова и фразы, задевающие меня, я почти срывался.