Закрой дверь за совой

Секунд пять она смотрела на Гройса радостно и доверчиво, как ребенок, внезапно нашедший в товарище понимание. А затем улыбка сползла с ее лица. Оно окаменело.

За окном громко застрекотал кузнечик. Ирма дернулась и как будто отмерзла.

– Ого! Вы что, собираетесь читать мне нотации?

– А поможет? – с неожиданной злостью спросил Гройс. – Меня поражает, как вы можете быть писателем. У вас же эмпатия на уровне хорька. Почти каждый человек, кроме совсем уж несмышленых детей, представляет, что значит боль. Он понимает, каково это – когда больно другому. Все в детстве прищемляли палец, болели ангиной и плакали над белым Бимом с черным ухом. Вы же, такое чувство, выросли на другой планете. У вас там тоже есть старики. Но они отличаются от других особей только внешне! Когда вы стареете, ваша оболочка скукоживается, а все остальное остается неизменным. Вы понятия не имеете, что значит стареть. Вот и несете напыщенную ахинею.

Ирма понимающе закивала:

– Так и есть. Решили учить меня правильному отношению к жизни.

– Проку нет, – буркнул старик.

– От ваших лекций точно не будет.

Она откинулась в кресле и покачалась, рассматривая его с брезгливым любопытством, словно перед ней был редкий экземпляр какого-нибудь отвратительного насекомого.

– Забавный вы человечек, Михаил Степанович! Кто бы другой переживал об оскорбленных бабульках.

– А я чем хуже?

– Да вы же преступник, – изумленно сказала Ирма. – Вор и проходимец.

– Вор и проходимец уже не способен распознать глупую категоричность?

– Алло, Михаил Степанович! – она помахала перед ним рукой. – Вы меня слышите? Понимаете, что вам говорят? Вы последний человек в этом городе, который может упрекать меня за безнравственное отношение к старикам. Вы же всю жизнь грабили людей!

– Обманывал, – без выражения сказал Гройс. – Не грабил.

– И вы не улавливаете никакого противоречия между тем, что вы делали, и тем, что вы мне говорите? Господи, да вы точно старая шлюха, осуждающая соседа за воровство яблок из чужого сада!

– Хороший пример со шлюхой, – согласился Гройс. – Кража-то все равно остается кражей, кто бы ни был ее свидетелем.

Она его не слушала."

"– Вы шваль, человеческий отброс! Сколько тех же старух, которые сегодня ковыляют в поликлинику, пострадали от вашего обмана? И вы их защищаете? От меня? – Ирма издевательски захохотала.