Закрой дверь за совой

 – Может, если ты так беспокоишься за мою жизнь, все-таки продадим диадему? Отметим юбилей и избавимся…

Он не успел договорить. Альфия яростно выдернула у него ладонь и торопливо поковыляла вверх.

Борис ухмыльнулся ей вслед. Он давно смирился с мыслью, что цацку не удастся продать. Зато после смерти матери корона достанется ему.

– Отпечатков нет, записей с камер нет, Верман с Дворкиным ничего не видели, охранник никого не запомнил. Марка машины и та под вопросом: кто говорит «Хюндай», кто – старый «БМВ». Как их вообще можно перепутать?

Сергей в сердцах бросил на стол блокнот. Четыре часа на осмотр места происшествия и опрос свидетелей – и все, что им известно, это модель кроссовок одного из грабителей.

Илюшин стоял возле того самого окна, из которого Дворкин наблюдал свадьбу, и был странно молчалив. Сергей сделал паузу – нарочно, чтобы Илюшин начал возражать, а он бы стал с ним спорить и незаметно втянулся в обсуждение уже всерьез.

Испытанная стратегия. Они всегда так поступали. Не сговариваясь, одновременно выходили на сцену из-за кулис. Макару всегда удавалась роль батарейки, а Сергею исключительно шло амплуа ворчуна и брюзги, недовольного каждым новым делом. Спектакль этот служил не только катализатором, запускавшим процесс расследования. Он был ритуалом, предваряющим начало серьезного дела, подковой, что трешь на счастье и удачу. Как актеры перед спектаклем сплевывают через левое плечо, так Бабкин должен был высказать свое недовольство и требовать, чтобы они отказались от расследования, потому что оно обречено на неудачу. Они раскрывали одно дело за другим, и всякий раз его предваряла эта церемония.

Он подал свои реплики. Дело за Илюшиным.

– Макар, – позвал Сергей.

Илюшин обернулся.

– Когда человек начинает стареть? – спросил он.

– Когда задается таким вопросом, – не задумываясь, брякнул Бабкин.

– А на самом деле? В сорок? В пятьдесят?

– Некоторые с детства старые, – попробовал отбиться Сергей.

– А многие до ста лет в душе молодые, – без улыбки сказал Макар. – Ты мне тут банальностями не отделывайся.

Бабкин затосковал. Он любил банальности, полагая, что от степени затертости монетки ее ценность не исчезает. И что это еще за разговор такой… несвоевременный. Работать надо, план расследования намечать! Но Макар смотрел внимательно, каким-то нехорошо задумчивым взглядом, какой бывает у людей, переваривающих внутри себя плохую новость. И Бабкин сдался.

– Если ты про объективную картину, то лет в шестьдесят, – нехотя сказал он.