Любовь со второго взгляда

Она не знала, что сказать. Его благородство и деликатность ее поразили. Она встала и направилась к двери.

Некоторое время она задумчиво смотрела на картину, накрытую тканью. А потом, сделав глубокий вдох, откинула покрывало и взглянула на холст.

Теперь, во второй раз, Хоуп уже спокойнее смотрела на свой портрет. Она немного сожалела, что так редко занималась аэробикой и ее тело выглядит слишком мягким. Зато груди по-настоящему красивые, налитые, округлые. Правда, когда взгляд ее упал на шрамы, она до крови закусила губу. Ей и сейчас тяжело было вспоминать, как она резала себя бритвой, переживая ненависть к себе, боль и стыд.

Хоуп перевела взгляд на лицо, запечатленное на полотне с ужасающей точностью. Грустное, смущенное, потерянное. На какой-то момент она почувствовала обиду и досаду на художника. Но потом поняла, что не права. Разве он виноват в том, что девушка, которую он изобразил, не умеет радоваться жизни, чувствует постоянный страх перед внешним миром и все это отражается на ее лице? Но теперь все будет по-другому.

– Но я хочу, чтобы ты показал эту картину людям, – заявила Хоуп. Гаэль стоял у двери и задумчиво наблюдал за своей бывшей возлюбленной. – Возможно, когда-нибудь ты напишешь другую картину, на которой я буду улыбаться.

– Не сомневаюсь, что так оно и будет, – поспешил заверить ее Гаэль.

Она повернулась к нему. В его глазах она увидела вожделение. И только теперь поняла, что испытывает то же самое чувство. Ей с самого утра хотелось прикоснуться к Гаэлю, обнять его. Но теперь ее желания стали более дерзкими и смелыми. Ей захотелось заняться с ним любовью. Забыть обо всем на свете и вновь почувствовать себя любимой и желанной.

– В субботу я опять буду подружкой невесты, а ты заботливым старшим братом, – со смехом произнесла Хоуп.

Эти слова почему-то еще больше усилили вожделение Гаэля.

– Я об этом помню, – отозвался он.

– В воскресенье мне нужно будет помочь Фэйт собрать вещи. Ведь они с Хантером отправляются в свадебное путешествие. А в понедельник и вторник я должна буду уладить все свои дела, перед тем как покинуть Нью-Йорк.

– Почему ты это говоришь? – спросил он.

Хоуп набрала в грудь побольше воздуха. Ей очень трудно было преодолеть природную робость и стеснительность и признаться Гаэлю в том, какие желания ее обуревают.

– Сегодня мы в последний раз можем побыть собой. Художником и натурщицей. Забыть обо всем, как мы это делали, когда катались на карусели или слушали истории о чужих грехах в странном маленьком театре.