Любовь со второго взгляда

Когда он настраивал фотоаппарат, он относился к этому довольно равнодушно. Но когда расставлял кисти, устанавливал палитру и разводил краски, он, казалось, священнодействовал.

– Привет, – смущенно произнесла Хоуп, выводя Гаэля из задумчивости.

Халат выгодно подчеркивал ее тонкую талию. Она сделала именно такую прическу, которую и хотел Гаэль. Розовая орхидея около уха очень шла к бледному, одухотворенному лицу девушки. Жемчужные серьги чуть-чуть оттягивали мочки ушей. Шлепанцы оказались ей впору.

– Привет, – выдохнул он.

Медленно, мелкими шажками, Хоуп направлялась к шезлонгу. Когда она до него дошла, остановилась и вопросительно на него посмотрела.

– А теперь я должна… – начала она.

– Снимите халат и положите его куда-нибудь.

– Сейчас, – кивнула Хоуп, но не шевельнулась.

– Может быть, вам включить музыку? – предложил Гаэль. – Это вас успокоит.

– Нет, спасибо. По крайней мере сегодня мне это точно не нужно. Я должна молчать все время, пока вы будете меня рисовать? Или мы сможем разговаривать? – спросила Хоуп.

– Как хотите. Но когда я буду рисовать ваше лицо, вам лучше молчать. Ведь мне нужно будет сосредоточиться на губах.

Обычно Гаэль не разговаривал со своими натурщицами или отделывался односложными ответами. Некоторые из них сбрасывали нервное напряжение с помощью болтовни. Гаэля мало интересовали все эти женщины.

Хоуп обошла шезлонг и внимательно осмотрела покрывало, подушку и цветастый платок.

– Выглядит уютно, – отметила она.

– Вы должны будете положить голову на подушку и, не отрываясь, смотреть на меня. Скрестите ноги и сделайте так, чтобы шлепанец наполовину спал с одной из ступней. Положите руку на бедро. Постарайтесь, чтобы ваша поза выглядела как можно более расслабленной.

– Я все поняла, – кивнула Хоуп, сделала глубокий вдох и принялась развязывать пояс халата. Справившись с этим, она бросила его Гаэлю.

Он аккуратно положил халат на пол, как делал это уже девятнадцать раз. Но еще ни разу он не испытывал такого странного чувства. Ему казалось, что мир вот-вот рухнет у него на глазах. Еще ни разу он не смотрел на свою натурщицу таким сдержанным и одновременно жадным взглядом.

Гаэль понимал, что эта картина будет кардинально отличаться от всех его остальных полотен. Быть может, дело было в том, что Гаэль знал все о прошлом и настоящем Хоуп. Ему почему-то казалось, что люди, которые увидят эту картину, тотчас же узнают все тайны, страхи и надежды его необычной натурщицы. И он осознал, что ему этого совсем не хочется.