Голодные игры. И вспыхнет пламя. Сойка-пересмешница

Скорее бы расслабиться возле печки… Однако меня ждет серьезное потрясение.

У дверей нашей кухни застыли два миротворца, мужчина и женщина. Женщина сохраняет бесстрастное спокойствие, зато в глазах ее напарника мелькает искра удивления. Меня тут явно не ждали. Победительница из Двенадцатого дистрикта сегодня должна была сгинуть в лесу.

— Здрасте, — невозмутимо бросаю я.

За крепкими спинами появляется мама, но близко к ним не подходит.

— А вот и она, как раз к ужину! — В голосе чуть больше радости, чем положено.

И к ужину я непростительно опоздала.

Разуться? Нет, нельзя же показывать раны. Откидываю капюшон и стряхиваю с волос налипший снег.

— Чем могу помочь, господа?

— Глава миротворцев Тред велел передать вам сообщение, — говорит женщина.

— Они тут несколько часов прождали, — вставляет мама.

Ждали, что я не вернусь. Хотели удостовериться в моей смерти или исчезновении, чтобы забрать родных на допрос.

— Наверное, что-нибудь очень важное, — замечаю я.

— Можно спросить: где вы были, мисс Эвердин? — осведомляется женщина.

— Лучше спросите, где меня не было.

Утомленно вздыхаю, иду через кухню, не хромая, хотя каждый шаг дается с неимоверным усилием, и кое-как добираюсь до стола. Сбрасываю сумку с плеча, оборачиваюсь к сестренке, застывшей возле плиты. Рядом в креслах-качалках сидят Пит и Хеймитч, играют в шахматы. Интересно, они здесь по собственной воле или по специальному «приглашению»? Все равно, я рада видеть обоих.

— Ну так где тебя не было? — бросает Хеймитч скучающим голосом.

— Вообще-то, я собиралась поговорить с козоводом по поводу козочки Прим, но кое-кто, — говорю я с нажимом, пристально глядя на сестру, — назвал совершенно неправильный адрес.

— Неправда, — возмущается Прим. — Я верно все назвала.

— А зачем было посылать меня к западному входу на рудники?

— К восточному входу, — поправляет сестра.

— Нет, ты точно сказала: к западному. Я еще переспросила: у кучи шлака? И ты ответила: да.

— У кучи шлака возле восточного входа, — терпеливо упорствует Прим.

— Ничего подобного. Когда ты это сказала?

— Вчера вечером, — вмешивается Хеймитч.

— Тебе называли восточный вход, — прибавляет Пит.

Они с ментором переглядываются и заливаются хохотом. Я сердито сверкаю глазами. Нареченный жених напускает на себя покаянный вид.

— Прости, но я тоже сказал: восточный. Ты совсем не умеешь слушать.

— Наверняка тебе и сегодня несколько раз говорили: пастух живет не там, а ты все равно сделала по-своему, — произносит Хеймитч.