Всё начинается со лжи

Проклятье! И как теперь с этим жить? Вот что она, зараза, хотела мне сказать, но так и не сказала?

«Но как же ты не вовремя!»  — с раздражением ответил я на входящий. И едва успел отодвинуть от уха трубку: злобный голос несостоявшегося тестя меня чуть не оглушил.

— Да как ты мог?.. — рычал он как медведь. — Ты же мне, сука, обещал!

— Владимир Олегович!  Рад, что вы поправились, — ответил я, всё ещё опасаясь за свои барабанные перепонки.

Хотя пофиг уже на перепонки, сейчас я горько жалел, что не сделал по-своему, когда собирался поставить в известность Пашутина ещё в Нью-Йорке. Юлька сказала, что отец плохо себя чувствует и просила не сообщать ему о нашей размолвке сразу. Подождать недельку, он всё равно собрался домой. И, надеюсь, последний раз в жизни, я её послушал. Пашутин явно прилетел, увидел её вещи, а может и её саму. И всё узнал. Сам. А я теперь выглядел трусливым сопляком, которому не хватило смелости признаться.

Чёрт! Ударил я ладонями по рулю, выезжая с парковки.

Чёрт! Чёрт! Чёрт!  Хлопнул дверью машины, подъехав к их дому. Пнул колесо. И стукнул костяшками пальцев в стену, пока ждал, когда мне откроют дверь.

А потом вместо «здрасьте» получил по морде.

Я не стал блокировать удар, увидев багровое от ярости лицо Пашутина и рассекающий воздух кулак. Лишь слегка уклонился и, отлетев в сторону, на ногах всё же устоял.

— Папа! — взвизгнула Юлька. — Прекрати! Тебе станет плохо!

Она кинулась отцу наперерез, предательница! Ну а чего я ещё ожидал от брошенной женщины?

— И вам не хворать, Владимир Олегович, — вытер я пальцами кровь с рассечённой губы. И, посмотрев на бывшую невесту, криво усмехнулся.

Но совру, если я этого не ожидал.

— Я никому не позволю обращаться с моей дочерью как с проституткой, — отодвинул её Пашутин в сторону, словно говорил не про Юльку, а про какую-то мифическую дочь, которой сейчас не было в гостиной.

Руки у него слегка тряслись. Голова тоже совершала какие-то лёгкие подёргивающие движения. И признаться, выглядел он не столько разъярённым, сколько нездоровым.  Но голос у него от этого слабее не стал.

— Сукин ты сын! — заорал он, стискивая руки в кулаки. — Ты сделал ей предложение! Ты заделал ей ребёнка! Ты обещал, в конце концов! Вот здесь на этом самом месте, ты обещал мне, что женишься. Говорил, что это даже не обсуждается. И что теперь? Трепло!

— Видимо, я передумал, — выдернул я из коробки бумажный платок, вытер пальцы. Кровавое пятно расплылось по пористой бумаге. Смяв салфетку, приложил к губе.