Всё начинается со лжи

А если мне кто-то не нравится, мне очень трудно быть вежливым, — хрустнул он костяшками пальцев.

В этот раз промолчала я.

Нам ещё столько всего нужно друг другу сказать. И я боюсь даже думать, как он отреагирует, когда узнает, что Матрёшка его дочь.

Но любая дорога начинается с первого шага, и его мы только что сделали.

Не знаю, меняло ли это что-то для меня, но почему-то было больно.

Странное чувство, когда хочется вскрыть грудную клетку и достать оттуда то, что не даёт покоя.

Я ударил ладонью по груди, чтобы оно уже там отныло. Конечно, не помогло.

На город опустился вечер. И весь мегаполис лежал как на ладони перед панорамным окном, у которого я стоял. Сверкал огнями. Дышал выхлопными газами спешащих машин. Живой, таинственный и такой же одинокий.

Даже с Юлькой прощаться было легче, чем осознать, что за эти четыре года после встречи с Эльвирой я не так уж многого и достиг. Так, куда-то постоянно летал, с кем-то без конца встречался. Суетливое. Деловое. Важное. Но пустое. А она родила дочь. У неё есть маленький тёплый комочек, который ждёт её по вечерам, болеет, любит её блинчики, да и просто любит.

Почему-то вспомнилась девочка, что я встретил в клинике. Ямочки, кудряшки, маленькая ладошка. Никогда не думал каким я буду отцом. А пора бы! Но в душе одиноким псом скулило другое: я хочу быть частью её жизни. Её и её дочери. И мне было невыносимо думать, что она сейчас не со мной.

Чтобы не рвать душу, я вернулся к тому, с чего начал этот вечер: ощущению как быстро, легко и почти незаметно исчезла Юлька.

Да, поплакала немного. Не без этого. Я тоже, расставшись с ней, ночь пил — шесть лет жизни не смахнёшь как пыль с мебели.

Но вчера, собирая вещи, Юлька что-то напевала. Мурлыкала радостно, словно обрадовалась, что всё решилось именно так. Словно она возвращалась не в дом отца или в свою квартиру — не знаю где она в итоге решила зависнуть, — а уходила к кому-то, кто был для неё сейчас важнее, чем я. И плевать она хотела и на свадьбу, и на ребёнка. Впрочем, ей всегда на всё и всех было плевать. Поэтому, наверно, нам так трудно было вместе.

— Простите, Павел Викторович, — раздалось за спиной вежливое покашливание.

Ах ты чёрт! Её домработница. А я и забыл, что она заехала забрать оставшиеся вещи.

— Ксения, — развернулся я от окна.

— Могу я взять вазу? Юлия Владимировна просила…

— Да бери, не надо ничего объяснять. Это её ваза. Она привезла с Лидо. Муранское стекло. Бла-бла-бла.