Всё начинается со лжи

— Простите, я не знала про… увольнение, — в ответ на ритмичное кряхтение Пашутина, стуча каблуками, Юлька дошла до двери и с грохотом её захлопнула. — Старый козёл!

Она села на широкий стул с округлой спинкой и мягкими подлокотниками с ногами, подтянула к груди коленки и обхватила двумя руками.

И что-то было в её позе привычное и… обречённое.

— Он с детства так, да? — догадалась я, глядя как она невидяще и ненавидяще смотрит в пол.

— Всех подряд, ничуть меня не стесняясь, — вздохнула она и усмехнулась. — А эта сука в глаза ему улыбается, а сама ждёт не дождётся, когда он сдохнет.

— Он не сдохнет, — покачала головой я. — По крайней мере не так быстро, как она рассчитывает.

— Но вы сказали… — посмотрела Юлька на меня недоверчиво.

— Да, что диагноз надо подтвердить. Но его американские врачи ошиблись. Это не синдром Лея, — и я всё же достала из сумки бумаги. — Мне же не показалось? Ты расстроилась, что отец заболел?

— Он, конечно, козёл каких поискать, — скривилась она, качнув головой в сторону двери. — Но он мой отец. И… в общем, неважно. 

— Понимаю, — вздохнула я. И выдернула из папки лист, где чёрным по белому было указано, что не отец он ей вовсе. По крайней мере не биологический. Кинула в сумку и протянула остальное. — Держи. Тут указано что ещё может вызывать его недомогание, но всё это лечится.

— Значит, он не умрёт? О, господи! — выдохнула она. — А он же на эвтаназию собрался. В швейцарской клинике. Уже договорился.

— Так я и подумала, когда он сказал, что собирается уйти из жизни достойно. Поэтому и приехала.

— Простите его, — встала Юлия Владимировна, отложив бумаги. — Пожалуйста!

Я промолчала, глядя в её редкого орехового, золотисто-зелёного оттенка глаза. А она нет.

— И меня простите, пожалуйста. Клянусь, у нас ничего не было. Сейчас. Это то, что я сняла на свой телефон, — она достала новый смартфон, затыкала по клавишам. Я услышала, как у меня блякнуло входящее сообщение. А Юлька подняла глаза и теперь смотрела на меня не моргая. — Доза оказалась слишком высокой. Он вдохнул, просто вырубился и всё. А я затащила его на кровать и со злости на его телефон сняла дурацкое видео будто мы трахаемся. Но даже если бы не вырубился, клянусь, всё равно ничего бы не было.

— Тогда зачем? — едва сдержала я тяжёлый вздох.

— Потому что он назвал меня шлюхой. Он думал, что я ему изменила. А это не так. Я же вам рассказала, как всё было.

 — Только забыла сказать, что из всего этого правда, — усмехнулась я.