Всё начинается со лжи

— У меня дела, — стуча зубами от холода, натягивал я одежду. — А точнее самолёт, — сбрасывал на ходу в сумку разбросанные вещи, зарядки, бумаги, носки.

 Я ничего не могу исправить. Но я могу сделать, что хотел. Что должен.

— Я вообще-то не закончила, — Юлия Владимировна перегородила мне дверь.

— Сочувствую, — отодвинул я её самым немилосердным образом.

И нетерпеливо нажимал и нажимал на горящую кнопку лифта, поглядывая на часы, когда, недовольно стуча пятками, словно вколачивая их в пол, она подошла сама. Как была, ни в чём, только в татуировках.

— И что, даже не хочешь выслушать?

— Нет, — уверенно покачал я головой и тут же ощутил саднящую боль от ожога. — Ты сказала достаточно. Я всё понял.

Лифт блякнул, сообщая о прибытии. Двери открылись. Я вошёл.

Но она дождалась, пока двери начнут закрываться, а потом только поставила между ними ногу.

— Хочешь сказать, что и сейчас тебе по хрен? — с вызовом посмотрела она на меня.

— Знаешь, на одну короткую секунду, когда узнал, что это Эльвира вытащила тебя из передряги, я подумал, что ты умеешь быть благодарной. Что хоть раз в жизни способна ответить добром на добро. Зря подумал.

Она шагнула в лифт.  

— Куда ты в таком виде?  

— Расслабься, всего лишь на свой этаж, номеров рядом не было, — хмыкнула она и нажала на кнопку.

В кровавом мареве перед глазами я представил, как голыми руками отрываю ей голову. Слышал, как хрустят шейные позвонки. Видел, как она валяется на полу сломанной куклой, а я перешагиваю через её бездыханное тело и ухожу.

На самом деле она просто вышла, словно и не заметив, как два японца, увидев обнажённую девушку, забыли, что им надо ехать. Дверь начала закрываться.  

— Я умею быть благодарной! — крикнула она. — Умею!

Но я уже ни во что не верил.

— Элечка, куда ты? Ты что делаешь? — бегала вокруг меня мама.

Папа с Матрёшкой в гостиной смотрели мультики.

А я вообще-то бросала в раскрытый на кровати чемодан одежду. Трудно было это не заметить. Но маме явно было всё равно, что говорить. Такая у неё была привычка: спрашивать очевидные вещи, когда она нервничала или сильно переживала.

— Я слышала ты разговаривала с Костей, — бесцельно суетилась она, не зная, то ли меня останавливать, то ли помогать.

Да, я разговаривала. Спрашивала, если ли такое вещество, может быть, яд или наркотик, которое действует как рассказал Верейский. И сильно удивилась, когда Костя сказал, что есть. Скополамин.