Вся Агата Кристи в трех томах. Том 1. Весь Эркюль Пуаро

— Может быть, Экройд пересмотрел свой первый отказ и отдал их Ральфу, — высказал я свое предположение.

— В таком случае нужно объяснить еще одно положение.

— Почему Блант так уверенно высказывает свое мнение о том, что в девять тридцать у Экройда был Реймонд?

— Он это объяснил, — сказал я.

— Вы так думаете? Не буду настаивать. Скажите лучше, какие причины побуждают Ральфа Пэтона скрываться?

— Это объяснить труднее, — сказал я медленно. — Я должен буду говорить как медик. Наверное, не выдержали нервы.

Если он вдруг узнал, что через несколько минут после его ухода (и, вероятно, после бурного объяснения) отчим был убит, он мог испугаться… Ну, и скрыться. Подобные случаи известны. Человек ведет себя, как виновный, хотя за ним абсолютно нет никакой вины.

— Да, это верно, — согласился Пуаро. — Но мы не должны упускать из виду одно обстоятельство.

— Я знаю, о чем вы хотите сказать, — заметил я.

— Мотивы. Ральф Пэтон после смерти своего отчима унаследует огромное состояние.

— Это одна причина, — согласился Пуаро.

— Боже мой, — сказал я, растерявшись. — Все, кажется, оборачивается против него.

— Разве? — заметил Пуаро. — Вот здесь-то наши мyения расходятся — ваше и мое. Три мотива — это почти очень много. Я склонен думать, что в конце концов Ральф Пэтон невиновен.

После вечернего разговора, только что описанного мною, наши отношения, как мне показалось, вошли в новую фазу.

Весь мой рассказ можно разделить на две части, совершенно отличные одна от другой.

Действие первой части охватывает события с момента смерти Экройда в пятницу вечером до вечера в понедельник. Это прямое и последовательное изложение того, что произошло и что было известно Пуаро.

Все это время я был у него под рукой. Я видел то же, что видел он, и всячески старался прочитать его мысли. Теперь я понял, что мне это не удалось. Несмотря на то, что Пуаро показывал мне все свои открытия и находки, — так, например, золотое обручальное кольцо, — он, тем не менее, воздерживался от высказывания своих основных впечатлений и логических выводов.

Как мне стало известно позже, эта скрытность была чертой его характера. Он высказывал намеки и предположения, но дальше не шел.

Как я уже сказал, вплоть до понедельника написанный мною рассказ мог бы принадлежать и перу самого Пуаро. Я играл роль Уотсона по отношению к его Холмсу. Но после понедельника наши пути разошлись. Делами Пуаро занимался один.