Вся Агата Кристи в трех томах. Том 1. Весь Эркюль Пуаро

Я непременно должен их отыскать! И пусть никто не думает, что Эркюля Пуаро можно обмануть!

— Жаль. А я рассчитывал уговорить вас отдохнуть хотя бы несколько дней, — уныло протянул я.

— Не злитесь, мой дорогой, умоляю вас! Тем более что я рассчитываю на вас. Надеюсь, вы окажете мне одну услугу… так сказать, в честь старой дружбы.

— Конечно, — поспешно ответил я, сразу воспрянув духом; мне вдруг стало стыдно. — Что надо сделать?

— Рукав моего пиджака, того, что я только что снял… не могли бы вы его почистить? Видите, там что-то белое — то ли пудра, то ли мел.

Ничуть не сомневаюсь, друг мой, что вы заметили, как я провел пальцем вдоль ящика туалетного столика, не так ли?

— Ай-ай-ай, Гастингс! Вы должны были внимательно следить за тем, что я делаю. Ну да ладно. Вот тогда-то я и перепачкался в этом белом порошке и по рассеянности не заметил, что заодно испачкал и рукав пиджака. Поступок, достойный всяческого сожаления и тем более совершенно не согласующийся с моими принципами.

— Но что это за белый порошок? — перебил его я.

Принципы Пуаро нимало меня не занимали. Тем более что я и так их уже основательно изучил.

— Ну-ну, естественно, это не знаменитый яд Борджиа, — игриво подмигнув мне, ответил Пуаро. — Вижу, Гастингс, ваше воображение уже заработало! Боюсь, это всего лишь обычный мелок.

— Ну да. Тот самый, которым принято натирать края ящиков, чтобы они выдвигались без всякого шума.

— Ах вы, старый греховодник! А я-то бог знает чего только себе не вообразил!

— До свидания, друг мой! Меня уже нет.

Я улетаю!

Дверь за ним с шумом захлопнулась. Улыбаясь чуть грустно, чуть умиленно, я снял с вешалки пиджак Пуаро и потянулся за платяной щеткой.

На следующее утро, не получив весточки от моего друга, я решил после завтрака немного прогуляться. Встретил кое-кого из старых друзей и пообедал вместе с ними в отеле. Потом, покуривая, мы долго болтали о прежних временах. За разговором время летело незаметно, и, когда я наконец вернулся в «Гранд Метрополитен», было уже больше восьми.

Первое, что я увидел, был Пуаро, еще более щеголеватый и сияющий, чем обычно; он восседал, стиснутый с двух сторон тучными Опалсенами. Лицо его лучилось улыбкой величайшего торжества.

— Мой дорогой друг Гастингс! — воскликнул он и с протянутыми руками бросился мне навстречу. — Обнимите меня покрепче, друг мой! Дело благополучно завершено!

К счастью, на этот раз он решил ограничиться лишь крепким рукопожатием. Впрочем, от Пуаро можно было ожидать чего угодно.