Все только хорошее

Она словно гипнотизировала — хотелось смотреть на нее до бесконечности.

После той памятной встречи мать чувствовала себя подавленной. Изабель обладала странным качеством: люди, хоть как-то соприкасавшиеся с ней, казались себе до смешного жалкими. Единственным исключением был сам Берни, чувствовавший себя с ней настоящим мужчиной. Их отношения строились скорее на страсти, чем на любви. Они могли заниматься любовью всюду — в ванне, под душем, на полу, на заднем сиденье его автомобиля. Однажды они было занялись тем же в кабине лифта, но вовремя опомнились, сообразив, что двери вот-вот должны открыться.

Весной он вновь взял ее во Францию, затем они снова поехали в Истгемптон, но на сей раз круг их знакомых был куда шире. Во время одной из вечеринок, проходивших на пляже в Коге, вниманием Изабель завладел некий кинорежиссер. На следующий же день Берни потерял Изабель. После непродолжительных поисков он, однако, обнаружил ее: Изабель занималась любовью с режиссером из Голливуда, и происходило это на палубе стоявшей неподалеку от берега яхты. Берни прослезился и поспешил прочь, испытывая невероятное смятение. Изабель была для него не просто любовницей, он действительно любил ее…

— Понимаешь, Бернар, мне как-то не хочется провести остаток жизни в клетке… Я должна иметь возможность… летать…

Все это он уже слышал в другой жизни. Там были походные ботинки и дорожная сумка, здесь — платье от Пуччи, туфельки от Шанель и чемодан от Луи Вюиттона.

— Под клеткой ты имеешь в виду меня?

Он смотрел на нее холодно.

Он не собирался прощать ей все на свете. Его угнетала та легкость, с которой Изабель отдалась другому мужчине; скорее всего нечто подобное происходило и прежде, просто он ни о чем не догадывался.

— Мой хороший, какая ж ты клетка? Ты просто замечательный человек… Но понимаешь, когда люди живут вдвоем… и живут долго…

С тех пор как она переехала к нему, прошло едва ли восемь месяцев.

— Боюсь, что наши отношения я оценивал не правильно, — пробормотал Берни.

Она кивнула и улыбнулась своей обворожительной улыбкой.

— Совершенно верно, Бернар. — И тут же ножом в сердце:

— Я хочу поехать в Калифорнию. — Она ничего не скрывала. — Дик хочет сделать на студии пару проб. Если бы мне удалось сняться у него, я была бы очень рада.

Она говорила с тем же акцентом, который некогда растопил его сердце.

— Все с тобой понятно. — Берни закурил, что бывало крайне редко. — Ты никогда об этом со мной не говорила.

Сказанное имело смысл. Такое личико грех не показывать в кино.