Все только хорошее

— Мне хотелось бы побыть с ней в зале прощания. — Точно так же, как прежде, в больнице. Он не оставит ее до самых похорон.

— Хорошо. Мы приедем туда сразу, как сможем.

Он говорил совсем как маленький мальчик, и от этого у Лу сжалось сердце. Повесив трубку, он повернулся лицом к Руфи. Она тихонько всхлипывала, и Лу обнял ее. И вдруг по щекам его тоже покатились слезы. Он плакал от горя за сына, которого постигла чудовищная трагедия. Лиз была замечательной женщиной, и они тоже очень ее любили.

Отменив обед с друзьями, они вылетели в Сан-Франциско девятичасовым рейсом и прибыли в полночь по местному времени.

В Нью-Йорке было уже три часа ночи, но за время полета Руфь отдохнула и попросила, чтобы они сразу поехали по адресу, который дал им Берни.

Он сидел в зале прощания рядом с закрытым гробом, где покоилось тело его жены. Если бы он мог видеть ее на протяжении всего этого времени, он бы просто не выдержал, но и так ему тоже пришлось крайне тяжело. Помещение похоронного бюро давным-давно опустело, и Берни остался в полном одиночестве.

Другие посетители ушли домой, но в час ночи приехали Руфь и Лу Фаин, и двое неулыбчивых мужчин в черных костюмах открыли им дверь. По дороге родители успели завезти чемоданы в гостиницу. Руфь надела строгий костюм, черную блузу и черные туфли, купленные в «Вольфе» много лет назад, а ее муж — темно-серый костюм с черным галстуком. Берни переоделся в костюм цвета сажи и белую рубашку с черным галстуком. Он как-то разом постарел, казалось, ему куда больше тридцати семи лет. Вечером он заглянул на пару часов домой, чтобы повидаться с детьми, а затем вернулся сюда. Он попросил мать отправиться к детям, чтобы, проснувшись утром, они сразу же увидели ее. А Лу сказал, что проведет ночь вместе с ним в бюро «Халстед».

Они перемолвились лишь парой слов, и поутру Берни поехал домой, а его отец в гостиницу, чтобы принять душ и переодеться. Руфь уже начала готовить завтрак для детей, а Трейси взялась сделать необходимые звонки. Она передала Берни, что Пол Берман прилетит в Сан-Франциско в одиннадцать утра, чтобы поспеть к полудню на похороны.

Они решили похоронить Лиз в тот же день, по еврейскому обычаю.

Руфь приготовила белое платьице для Джейн, а Александр должен был остаться дома с приходящей няней, которую Лиз раньше иногда нанимала. Малыш не понимал, что происходит в доме, и ходил вразвалку вокруг стола на кухне, покрикивая: «Маммм… маммм… маммм…» Так он всегда называл Лиз, и это словечко опять повергло Берни в слезы.