Все только хорошее

Лиз сумела настоять на том, что поможет Руфи готовить обед. В этот день она была в куда лучшей форме, чем обычно, — сильная, спокойна, уверенная в себе. Перед прощанием она коснулась руки Руфи и, заглянув ей в глаза, сказала:

— Спасибо вам за все…

Руфь покачала головой, изо всех сил стараясь не расплакаться. Она привыкла плакать по любому поводу, теперь же, когда у нее действительно была причина для слез, она не имела на них права. Стиснув зубы, Руфь ответила:

— Не надо благодарить меня, Лиз. Ты, главное, сделай все, что нужно.

— Обязательно. — Лиз казалось, что за последние несколько недель она сделалась вдвое старше и зрелей. — Я стала относиться к этому… иначе. Берни, по-моему, тоже. Пусть это непросто, но мы постараемся как-то справиться…

Руфь, которая была уже не в силах говорить, молча кивнула головой. На следующий день она и Лу проводили семью сына в аэропорт. Берни держал на руках младенца, а Лиз вела за руку Джейн. Когда они поднимались по трапу, престарелая чета Фаин едва не всплакнула, и стоило самолету взлететь, как Руфь, которой недавнее спокойствие далось дорогой ценой, горько зарыдала.

Почему судьба была так зла по отношению к столь горячо любимым ею людям? Теперь речь шла уже не о внуке Розенгардена или отце Фишбайна… Это была ее невестка. Это были Алекс, Джейн и Берни… Все это так чудовищно, нелепо и несправедливо, что Руфи совершенно расхотелось жить. Все окончательно потеряло смысл.

— Пойдем, Руфь. Пора домой, — сказал Лу. Он нежно взял ее под руку и повел к их машине. И тут вдруг Руфь подумала о том, что рано или поздно что-то подобное произойдет и с ними.

Она остановилась как вкопанная.

— Лу, я люблю тебя. Я так тебя люблю…

Он открыл перед ней дверцу машины и легонько поцеловал в щеку. Ничего более страшного в их жизни еще не было, сердце его переполняла жалость.

В Сан-Франциско Берни и Лиз встречала Трейси. Она приехала в аэропорт на их машине и назад поехала вместе с ними. Трейси взяла Александра на руки и всю дорогу трещала без умолку.

— Ребята, как здорово, что вы вернулись! Она постоянно улыбалась, пусть ей и хотелось плакать.

Перемены в Лиз были столь разительными, что лучше было лишний раз на нее не смотреть. Сеансы химиотерапии должны были начаться уже на следующий день.

Этим же вечером, после отъезда Трейси, когда они уже лежали в кровати, Лиз прошептала, глядя на Берни:

— Как бы я хотела стать такой же, как и прежде. Она сказала это так, словно речь шла о каких-нибудь угрях.

— Мне хотелось бы того же самого.