Ученики Ворона

Нет-нет, доброта монарха была не столь беспредельной, чтобы так баловать всех зрителей. Дело обстояло подобным образом конкретно на этой трибуне. Королевской.

Места тут нам обеспечил отец Луизы. Еще вчера утром, за завтраком, он нам вручил массивные серебряные кругляши, на которых была отчеканена надпись: «Стивен Третий. Тридцать лет». К ним прилагалась серебряная же цепочка для ношения на шее.

— Какая прелесть! — охнула Флоренс.

— Кулон дает вам право наблюдать турнир с королевской трибуны, — улыбаясь, сообщил нам граф де ла Мале. — Это наименьшее, что я могу сделать для друзей моей дочери.

— А потом их надо будет возвращать? — поинтересовалась Фло, сразу же надевая кругляш на шею.

— Нет, — засмеялся граф. — Помимо того, что это пропуск на трибуны, это еще и памятные знаки, так что они теперь ваши насовсем.

Он вообще оказался очень и очень хорошим человеком, даже о Жакобе и Фрише не забыл, передав им через Луизу кожаные жетоны, которые давали право прохода на общие трибуны. Граф прекрасно понял, что никакие они не слуги, но мысль о том, что мы ставим их на одну ступень с собой, принять не мог, потому жетоны были именно кожаные, на трибуны для простонародья. Но зато — на все три дня турнира.

Впрочем, наших друзей и такие пропуска устроили, причем даже Фриша ничего колкого говорить не стала, прекрасно все понимая. Только спросила у Луизы:

— А Флику, если что, твой папаша добудет такой же?

— Конечно, — без тени сомнения ответила та. — Да я и сама, если надо, у дядюшки Томмена, королевского распорядителя, для него пропуск выпрошу. Главное, чтобы он наконец появился.

Мы начали уже всерьез подозревать, что Форсезу не удалось ничего сделать для нашего спутника. По идее, он должен был нас даже обогнать — мы-то перлись через Пустоши, кружным путем, его же Виктор обещал отправить прямой дорогой. Теперь нам стало ясно, что он имел в виду, говоря: «Туда сейчас многие направляются». Именно турнир.

Но мы здесь, а Флика все нет.

Так вот — на королевской трибуне хорошо думается, несмотря на гвалт со всех сторон. И первое место в моих мыслях занимала Аманда, в этом не было ничего странного.

Ушла она тогда от меня довольно быстро, причем прихватив с собой простыню. На мое:

— А как же я? Мне на чем спать? — Она ответила:

— То есть в замке на соломенном тюфячке спал, и тебе нормально было, а тут без простыни никак?

— Так горничные что подумают? — попытался объяснить ей я. — Вечером простыня была, утром ее нет.

— Пусть думают, что хотят.