Ученики Ворона

Запретов было не так уж и много, но нарушение магом любого из них и вправду вело к короткому следствию, быстрому суду и очень долгой смерти на медленном огне.

Магам нельзя было выступать в войнах на стороне нечеловеческих рас. Нельзя было пробовать создавать подобие человека магическим путем. Нельзя было заставлять мертвых служить себе. Воскрешать, с целью что-то узнать или чего-то вроде того, что Ворон устроил в подвале, — еще туда-сюда, хотя тоже нежелательно. Но превращать их в слуг или, того хуже, в воинов категорически запрещалось. Ну и еще несколько «нельзя» было, в том числе и оборачиваться в зверей, птиц или гадов, как верно заметила Луиза.

Все это было записано в договоре между людьми и магами, который на исходе Века смуты заключили вышеуказанные стороны. Был этот договор однозначно нечестным — люди получили только права, а маги — исключительно запреты и обязанности, но выбора у последних особо не было. Если бы они не приняли это предложение, то их просто перебили бы — и все. Их и так после разгула самых первых отцов-экзекуторов ордена осталось не очень-то много. Так что Ворон играл с огнем, причем в буквальном смысле слова.

— А я бы такому научился, — мечтательно сказал Фальк. — Эх, так бы заорал: «Поехали!» — и рванул бы в зенит. Слушай, Эраст, скажи мне, вот отчего люди не летают как птицы?

— Потому что дерьма в нас много, оно к земле тянет, — без малейшей иронии ответил я на его вопрос. — По моему разумению.

— Это да, — согласился Фальк. — Это есть.

— Фу, господа бароны. — Луиза сначала укоризненно посмотрела на нас, а после перевела взгляд на хихикающих де Лакруа и Эбердин. — При даме — и такие слова? Вот правильно мне батюшка говорил: дальше Алессии цивилизации нет. Дальше только Лесной угол — место дикое и неприветливое.

— Лесной край, — поправил я Луизу.

— Но в принципе ты права, — подтвердил Фальк. — У нас там все по-простому. По улицам медведи ходят и на лютнях играют, а по праздникам на ярмарках пляшут.

— Да ладно? — Эбердин уставилась на него. — Врешь, поди?

— Спать пойду. — На меня внезапно навалилась усталость. — Умываться — и спать. Завтра новый день.

— Да, вот что. — Де Лакруа посерьезнел и показал на дверь. — О наших догадках — молчок.

— Само собой, — совсем уже обиделась на него Луиза. — Да и потом, что мы видели или слышали? Недоказуемо.

— Мне кажется, — я подавил зевок, — что Ворону глубоко безразлично, кто и о чем догадывается.