Дети ворона

 — Ура! Турум-бу-ра! Лучшая мама на свете!

Перед выходом решили позавтракать. Самим разжигать примус им было запрещено.

Таня схватила чайник.

— Сейчас попрошу соседей! Ты хлеб пока нарежь, — и выскочила в коридор.

На общей кухне по утрам всегда была толчея: готовили завтрак, тетя Рита нагревала свои бигуди, кто-то стирал, кто-то мыл посуду.

Вернулась Таня быстро. Шурка только и успел вынуть хлеб из хлебницы.

— Какие-то они все сегодня странные, — сказала Таня. — Как будто меня не видят и не слышат.

— Как же без чая? Скучно.

— А так, — Таня выдержала паузу и помахала кошелечком. — Мы позавтракаем в «Норде»! Эклерами и буше с какао. И даже купим набор маленьких пирожных с собой, для мамы и Бобки!

«Норд» был лучшим кафе в городе. Огромные окна выходили на Невский проспект. В окнах стояли фарфоровые белые медведи.

Столы были накрыты стеклом, официантки носили кружевные шапочки. В «Норд» ходили только на день рождения.

Вот здорово! Шурка даже вскрикнул:

— Только мы сперва здесь уберем, — сказала Таня.

 — Мама, видно, проспала на работу. Так спешила, что вещи разбросала. Она придет, а мы всё убрали.

— Идея! — радостно завопил Шурка. Схватил, потащил к стене стул. По пути поднял упавшую книгу.

Таня принялась собирать фотоальбомы. Аккуратно складывала выброшенную из комода одежду.

Мысль о зеленых диванчиках, о буше, эклерах, какао и всем, чем еще славился «Норд», весело подгоняла их.

Наконец Таня сказала:

Они торопливо оделись. У двери бросили последний взгляд на дело рук своих: комната родителей теперь была «как по струночке», говоря папиными словами.

И, радостно топоча по лестнице, выскочили на улицу.

Было уже совсем светло.

Дворник посыпал песком подмерзшие за ночь, оледеневшие тротуары. Таня осторожно попробовала ногой: скользко.

— Здрасьте! — крикнул Шурка. — Вот весна! Дни уже теплые, а ночью подмораживает.

Так мама всегда говорила.

Дворник как-то странно посмотрел на них, проводил взглядом. Снова принялся горстями сеять песок.

Шурка по привычке обернулся на свои окна.

Они отражали голубое небо. В окне на первом этаже белело лицо тети Дуси. Шурка улыбнулся ей. Та хмуро задернула штору. Наверное, всё еще злилась за разбитое стекло.

На перекрестке Таня вдруг остановилась.

— Слушай, если я прямо сейчас не съем пирожок, я умру от голода. До «Норда» я не вытерплю.

На углу стояла продавщица с ящиком. Ящик был накрыт толстым одеялом. От запаха жаренных на масле пирожков живот у Шурки грянул, как симфонический оркестр.