На волоске

А теперь нужно было спать и молиться, чтобы Хирг больше не лил воду за землю, призывать Индару – богиню, которая расцвечивает небо радугой, предвещающей солнце и нарождение урожая, а значит, и приход Эрины."

"Встали мы с первыми лучами солнца. Распахнув ставни, я увидела ту самую радугу, о которой говорила Сиала. Ну и слава этим вашим богам. В общем, все было логично: после жары проливные ливни, после ливней радуга и солнце, но раз хотят верить, что все это Хирг, Индара и прочие, пусть молятся, а нам пора помыться и выходить. Дорога давала ощущение, что мы удаляемся, убегаем, уходим от Фалеи.

Сиала дала маленький кусочек мыла для нашей «ридганды». Когда я сопровождала «барыню» к месту омовения, успела прошептать, что если измылит все мыло, будет нести два дня все наши мешки.

Помывшись и перекусив на этот раз отваренными плодами, и правда, похожими на картофель и тыкву одновременно, мы поблагодарили хозяев и вышли из деревни. За лесом Крита сняла бордовое платье, туго свернув, засунула в мешок, подпоясала рубашку, и мы пошли быстрее.

Мне было стыдно перед Сиалой за то, что вряд ли какой-то ридган отправит к ней человека с платой за спасение его единственной дочери. Успокаивало лишь то, что мы не сильно их объели – овоща этого в огороде было столько, что можно прокормить три таких деревни. А то, что спать пришлось в чужом доме, так теперь оценят, как хорошо у себя. Все познается в сравнении.

По грязи мы шли босиком. Иногда ноги увязали почти по колено, но Лафат вытягивал зазевавшуюся беглянку, какое-то время тянул за руку за собой, чтобы задать темп, при котором грязь работает как Ньютоновская жидкость. Он точно хорошо знал все, что связано с длительными переходами, и еще через неделю дороги, когда все подсохло, как и наши желудки, велел оставаться в лесу и ждать его.

Через день, когда мы начали уже думать, что он нас бросил, он вернулся с тремя неизвестными мне птицами и мешком, из которого капала кровь. Крита и Дашала моментально вскипятили воду, ощипали что-то среднее между голубем и уткой, вычистили внутренности и поставили варить в двух котелках. Я безотрывно смотрела на лежащий у дерева мешок с подсыхающей по кругу кровью.

— Что там, Лафат? – я не хотела думать, что он принес нам чью-то голову, но мысли были именно такие.

— Это печень мертвой кошки, - спокойно сказал он и продолжил дальше подкладывать в костер ветки.

— Зачем она? Где ты ее взял?

— Не я убил ее. Кто-то ранил, она далеко ушла и умерла. Стрела была в ноге. Есть ее нельзя.