Девочка-война

У него-то в ленте чего только не было: вот они с Малиновской целуются, вот мило улыбаются, вот за ручку держаться, вот смеются в компании своих друзей, едят шашлыки и просто радуются жизни, тогда как разрисованная елочная игрушка ничего не может изменить в своей. Увяз…

И в который раз от ревности перед глазами пошли красные всполохи, затмевающие разум.

А, что, если она его любит, вот прям сильно и по-настоящему? От этого вопроса резко сделалось плохо и я зажмурил глаза, приказывая себе не думать об этом больше никогда.

И сон не шел. Каждый божий день приходилось отжиматься и качать пресс до тех пор, пока тело просто не отключалось от действительности от усталости и изнеможения. Весёленькая жизнь, да, ребята?

И снова был новый день, наполненный сухими, отмороженными взглядами в мою сторону неприступной дочки ректора, а я только и делал, что безостановочно сверлил ее затылок. Я ничего не мог с собой поделать, просто не мог.

Что это за болезнь такая, вы мне скажите, пожалуйста? Мне бы только ее вылечить, да и забыть, как страшный сон…

Глава 38

POV Демид

На последнюю пару в тот день я немного опоздал.

Отец задержал звонком, просил встречи. Именно просил, а не требовал, что очень меня подкупило и я, естественно, как примерный сын, любезно согласился. А тут как гром среди ясного неба:

— О, Демид, чудесно, — кивнул мне наш преподаватель Игорь Константинович, — ты, милок, дуй-ка в библиотеку, там твои мускулы благому делу послужат. Ну, чего замер? Иди говорю, методички принести надо, там уж Пелагея тебя заждалась.

Ну я и пошел, чтобы лицом к лицу, в тесноте подсобки встретиться со своим проклятьем во плоти. Мазанула безразличным взглядом по мне и тут же отвернулась, зараза бессердечная, тогда как я ее сожрать взглядом был готов. И такое зло меня взяло на нее в ту минуту, иррациональное, но всеобъемлющее. За то, что такая до боли красивая, но не моя.

Когда раненому зверю больно — он ревет. Так и я в ту минуту весь вибрировал от боли, потому и припомнил ей те самые слова, что она сказала обо мне Пелех, но при всей группе.

Мозгами я прекрасно понимал, что она имела полное право говорить обо мне так, но чертовой сердечной мышце на это понимание было плевать с высокой горы.

Стало ли мне легче, от того, что я высказался и припомнил ей все? Нет, не стало. Я тут же об этом пожалел, потому что понял, что чем больше, между нами, пропасть, тем сложнее мне становится дышать.