Это война, братишка

– Сядь уже за стол и займи свой болтливый рот пельменями!

– Сама лепила? – насмешливо спросил и не собираясь выполнять «просьбу». Я буду стоять рядом с ней и питаться запахом её кожи.

– Ага, блять! Весь день леплю. Пельмени, – фыркнула мелкая и выбросила чайный пакетик в урну.

Мич усмехнулся, я нахмурился.

– Прекрати ругаться. Ты девочка, а не дровосек. Будешь плохо себя вести… отшлепаю, – с удовольствием отметил, как предательски загорелись щёчки моей сестры. Эта игра мне нравится всё больше.

– Фанаток своих шлёпать будешь, – огрызнулась мелкая и села за стол. Это ревность?

Подошёл со спины и положил руки на её хрупкие плечи, которые сразу напряглись. Это безумие! Я хочу её трогать, гладить, целовать, кусать… я готов завернуть её в лаваш, сделать шаурму и сожрать. Даже без соуса.

Мич вздёрнул брови, но промолчал. Я стал легонько массировать.

– Я ем вообще-то, – Камила отстранилась и передёрнула плечами. Зараза. Как заставить её играть со мной в карты на желание?

– Нужно порепетировать перед концертом, – напомнил мне Мич.

– Порепетируем, – отмахнулся, глядя на Камилу. – Ты подумала, в чём пойдёшь?

– Спальный мешок подойдёт?

Я усмехнулся. Мич поперхнулся.

– Нет. Тогда мне придётся пойти в твоих стрингах и ластах.

Лицо Камилы изумлённо вытянулось. Девушка отложила вилку.

– Ты их мерил? – вполне серьёзно спросила мелкая. Теперь поперхнулся я.

– Изыди, демон! – открестился я. – Ну тебя! – покачал головой и вернулся к еде. Мелкая притихла, ковыряя еду.

– Мне подготовиться нужно на завтра. Приходи часиков в десять, – тихо сообщила она на русском, наклонившись ко мне. Сердце замерло, радостно затрепетав. Предатель!

О, я приду… приду и ничего не сделаю. Я садомазохист. Буду лежать рядом и душить себя воздержанием. Отличный план, Макс. Ты настоящий чудик!

…Мне было семнадцать. Я не думал о девочках, кроме как о привлекательных штучках, с которыми можно отлично трахнуться, сняв при этом гормонально-подростковое напряжение. И я делал именно это: никакой нежности, никаких отношений и чувств, только похотливая страсть, не более. Но появляется Камила со своими большими невинными глазками, и мой мир катится в тартарары. Светлое чувство «любовь» заменяет чёрная ненависть, и я думаю, что уже не смогу нормально любить. Это будет не то, не так. Всё безнадёжно испорчено. Злюсь из-за этого на девчонку ещё больше: за то, что лишила меня права на счастье…

Но вот мне двадцать один. В моей жизни снова Камила.