Пиранья. Война олигархов

Он рефлекторно бросил тело в сторону, но было поздно: раздалось негромкое шипение, в глаза, в нос, в гортань метнулось белесое облачко – и все исчезло.

– Ну как? Нормально себя чувствуете? Не бойтесь, это совершенно безвредное средство…

Человеку, только что предъявившему краснокожее удостоверение, было лет сорок. Глядя на него, Мазур вспоминал газетные карикатуры на бытовые темы. Там обычно рисовали дородных жен со сварливыми лицами, с прическами в виде пирамид, с упертыми в бока руками, и при таких женах мужей – маленьких, пухленьких, в трениках и майках, с обязательным венчиком волос вокруг лысины.

Человек, что сидел напротив Мазура, был, ясное дело, не в майке и трениках, а во вполне приличном костюме, но венчик вокруг лысины присутствовал. Равно как и уютная, домашняя полнота. Так и тянуло потрепать его за хомячью щечку. И выражение лица человека напротив походило на те, которые придавали своим персонажам карикатуристы, а именно – глуповато-удивленное. Вот глаза, правда, напрочь выпадали из этого ряда. Напрочь не карикатурные глаза. Холодные и цепкие, похожие на зрачки пистолетных стволов.

– Примите мои извинения, Кирила Степанович, за некоторую… неделикатность обращения, – продолжал человечек. Он так и сказал: «Кирила», на пушкинский манер. – Однако пригласи мы вас в гости обычным порядком, ведь не пришли бы.

Начинается, блин. Только этого нам и не хватало…

Мазур огляделся. Обычная комнатка вроде как в обычной хрущевке: продавленный диван у стены с выцветшими обоями, телевизор в уголке, облупившаяся батарея, журнальный столик из лакированной ДСП, вокруг него – два вытертых кресла с обивкой салатного цвета, в которых, собственно и сидят Мазур и… и его собеседник.

Правда, окно задернуто заглухо. Плотными шторами. Хотя и видно, что там, снаружи, стоит ночь… Вот только какого дня?

Он будто невзначай легонько мазнул подбородком по воротнику. И шороха щетины не услышал. Значит, это все еще сегодня. Если только его не брили в бессознательном состоянии. Попробовал пошевелить руками.

Не связан, не пристегнут. Странно. Хотя вряд ли, если начать действовать, действо ему дадут закончить – судя по тому, как его взяли…

Поэтому он просто спросил:

– А кто это «мы», позвольте узнать? «Мы» бывают разные…

Вот язык у Мазура был все еще как неродной. Как будто он лизал перед этим «сухой лед». Да и в горле чувствовались, как бы это выразиться поточнее… Остаточные явления, что ли…

– Весьма справедливое замечание. И удостоверения бывают разные.