Запрет на вмешательство

— Товарищ сержант, неужели это мы им так перцу под хвост насыпали, что они аж авиацию по наши души прислали? — удивленно произнес Борис, провожая взглядом удаляющиеся немецкие бомбардировщики.

— По всему выходит, что да, — пожал плечами Плужников, — хотя, если честно, я тоже не ожидал такой бурной реакции.

— Эксцесс исполнителя, — пожал я плечами.

— Чего? — вытаращился на меня Борис.

— Поясни, Нагулин, — сержант тоже посмотрел на меня с интересом.

— Командир пехотинцев, которые выгоняли нас из леса, наш отряд не видел и численность его себе не представляет. Он слышал интенсивную стрельбу, причем в общей массе звуков четко выделись выстрелы противотанкового ружья — оружия, которого у немцев с собой не было. Потом его люди были обстреляны из пулемета и винтовок, а когда они вырвались на опушку — увидели разгромленную маневренную группу и удирающий бронетранспортер. Что мог немецкий офицер доложить вышестоящему начальнику? Операция провалена, это очевидно. Понесены большие потери в людях и технике, это тоже факт. Кто будет в этой ситуации крайним, объяснять не надо, а значит, что делает офицер? Докладывает о столкновении с крупным и хорошо организованным отрядом противника, имеющим на вооружении противотанковое оружие, с помощью которого и была уничтожена бронетехника его подразделения. Силами пехоты преследовать врага он не имел возможности и максимум, что смог сделать — обстрелять отступающий на захваченном «Ганомаге» арьергард диверсионного отряда противника. Зато он выслал разведку, которая установила направление отхода врага и примерный район его дислокации. Дальше объяснять?

— Не, — качнул головой Борис, — дальше мы сами видели.

— Так, — напряженно произнес сержант, поднимаясь, — Чежин и Шарков, остаетесь с пленным и готовите лагерь к ночевке. Огонь не разводить. Провести ревизию имеющегося продовольствия и боеприпасов. Вернусь — доложите.

— Нагулин, за мной! Нужно осмотреться на местности.

Мы выбрались из бывшего карьера, и отошли от лагеря метров на двести. Уже ощутимо стемнело, и видимость оставляла желать лучшего, но сержант вытащил меня сюда явно не для разглядывания кустов и деревьев.

— Догадываешься, зачем позвал? — словно услышав мои мысли, спросил Плужников.

— У вас накопилось ко мне множество неприятных вопросов, товарищ сержант, — ответил я, обозначив легкое пожатие плечами, — и вы хотите получить на них ответы.

— Накопилось, — согласился Плужников, — и действительно неприятных.