Запрет на вмешательство

Из «панцербюксе» или ДШК «Штугам» я ничего не сделаю, значит, остается попытаться их ослепить. Попасть с такой дистанции из зенитки по приборам наблюдения — та еще задачка, но выбора все равно нет. Выстрел!

Всего пять минут. Именно столько нужно колонне, чтобы перевалить холм. В обычной жизни их можно просто не заметить, но в бою минуты могут растянуться на многие часы. Горит БА-6, получивший прямое попадание снаряда «Штуга», бешено маневрирует полуторка, отвлекая на себя огонь немцев и поливая их свинцом из трех исправных «Максимов». Эффективность этого огня почти нулевая, но свою роль пулеметчики отыгрывают на все сто процентов. Давно закончились снаряды у второй зенитки, и расчет залег чуть в стороне, стреляя из винтовок в сторону леса. Где-то там же хлопает винтовка старшего сержанта Серовой. Пока я веду огонь, командование остатками взвода взял на себя Плужников. Щеглов по моему приказу увел остальных моих людей вместе с колонной, так что кроме нас здесь никого нет. А Лена не выполнила приказ и осталась, и я просто не успел силой впихнуть ее в грузовик. У меня еще есть десяток снарядов, и я стараюсь не давать «Штугам» вести прицельный огонь. Есть только одно объяснения того факта, что я еще жив — я нужен немцам живым. Не дождетесь! Выстрел!

Немцы охватывают нас с флангов. Пехоте требуется время, чтобы занять позиции для атаки, и это время — последние минуты жизни доверившихся мне людей. Меня, наверное, оставят в живых — я нужен, как носитель многих секретов, а им немцы потерь не простят. Выстрел! Сколько уже прошло? Пять минут? Десять? «Штуги» уже близко. Выстрел! Чего ждет немецкая пехота? По моим прикидкам она уже должна начать атаку. Я не использую «вид сверху» — мне все ясно и так. Грохот взрыва за спиной. Что-то большое и тяжелое буквально сносит меня с сиденья наводчика, и я падаю на землю, по пути больно ударяясь плечом о железную станину пушки. По металлу звенят осколки. Я слышу какой-то вой, свист и грохот. Ощутимо дрожит земля. Ворочаюсь, пытаясь выбраться из-под прижавшего меня к земле человека.

Это Плужников. Похоже, сержант ранен, и довольно серьезно. Его лицо в крови, рука, пробита осколком, но сержант улыбается.

Только сейчас я отключаю боевой режим имплантов и прикрываю глаза, чтобы увидеть поле боя с орбиты.

Мы продержались двадцать пять минут. Этого времени хватило генералу Музыченко, чтобы добраться до позиций передового стрелкового батальона и вызвать по телефону огонь артиллерии.