Запрет на вмешательство

Чернота ночи начала отступать, и идти дальше мы не рискнули. Я заверил сержанта в том, что на нашем холме мы одни. Возражать у Игнатова уже не было сил, и мы стали устраиваться на дневку. Без возражений приняв мое предложение подежурить первым, сержант завернулся в плащ-палатку и мгновенно отключился. Я привалился к стволу сосны, уселся так, чтобы сержант, если проснется, увидел меня не сразу, настроил вычислитель на условия экстренного пробуждения и тоже закрыл глаза. Спать хотелось отчаянно, и не воспользоваться моментом я не мог.

Игнатов проснулся через четыре часа. Он заворочался, оглядываясь, и лишь секунд через пять увидел меня за сосновым стволом.

— Отдохнули, товарищ сержант? — поприветствовал я Игнатова.

— Нормально все. У своих отоспимся. Давай теперь ты — моя очередь на пост заступать. До темноты еще пару раз смениться успеем.

Я расправил плащ-палатку, завернулся в нее и устроился поудобнее, насколько это оказалось возможным с учетом сырой одежды и каменистой почвы. Спать мне уже не хотелось, и я решил мысленно подбить результаты моих первых дней на войне. Результаты эти меня совершенно не радовали. Как я ни готовился к встрече с местными реалиями, выглядел я здесь совершенно чуждым элементом, и терпели меня окружающие лишь в силу совершенно экстремальной ситуации и моей явной полезности для выживания в ней. Наиболее острые вопросы мне старались не задавать, откладывая их на более спокойные времена, которые все никак не хотели наступать. А между тем мелкие нестыковки, а временами и крупные ляпы в моем поведении и высказываниях копились, превращались в тяжелый снежный ком и грозили обрушиться на меня сразу же, как только для этого появится хоть малейшая возможность.

При этом к своей цели я не приблизился ни на шаг, если, конечно, не считать грандиозное продвижение по службе в виде присвоения мне ефрейторского звания. Сказать честно, я и саму цель для себя еще толком не сформулировал.

Что я знал о глобальной угрозе, нависшей над этим миром, а значит, и надо мной? На самом деле, очень немногое. Все же ученым, исследовавшим эту цивилизацию, я не был, и все мои знания являлись сугубо дилетантскими, частично полученными самостоятельно, а частично сообщенными мне Летрой.