Смертельно влюблён (СИ)

Сколько я тебе должен?

— За препарат такая же сумма, что и в предоплате, и за работу, как договаривались, — он назвал мне сумму.

Это одна из самых дорогих сделок в моей жизни, которая стоила мне не только денег, но и всевозможных моральных принципов.

— Будь на связи, если понадобится ещё что-то, — сказал Хэнк, прежде чем скрыться в приехавшем лифте.

Обойдя валяющийся на полу шприц, подхожу к Полин и переворачиваю её на спину, немного приподнимая.

— Господи, девочка моя, ты такая умница. Ты хочешь пройтись по квартире? К собаке пойти? Он на кухне. Иди, если хочешь.

Но моя маленькая принцесса лишь покачала головой.

— Будем с тобой учиться жить по-новому, моя красавица. Теперь у тебя нет выбора.

Глава 35. Я передумал.

Не обманул. Честно отработал каждый цент.

Не ходит. Да вовсе не стоит. Не может удержаться. Неуклюже падает прямо в мои объятия, которые приготовлены для неё в любое время суток.

Сегодня первая ночь, в которой глаза закрываются сами собой, не пугают кошмары, не изводит бессонница, не сжирают навязчивые мысли о том, что она может сделать вопреки моим требованиям.

Хочется спать, но наблюдать за ней, совершенно теперь другой, хочется ещё больше.

Сижу над ней какой час и охраняю, словно цербер. Только не знаю, от кого. От самого себя, наверное. Но ей уже от меня не спастись.

Уже привыкаю. После её обновлений в организме мне долго придётся сидеть с ней и с ней — всю оставшуюся жизнь.

Полин рисовала на постели невидимые рисунки, чётко выводя палец то в одну, то в другую сторону. Окно так и не зашторил. Пускай теперь смотрит на облака или звезды, зависимо от времени. Даже если захочет посмотреть на них снаружи — всё равно не сможет.

— Любимая, — устало произношу я, пока очищаю ей ножом яблоко от шкурки, — тебе ещё не хочется спать?

— Нет, — первое, что она сказала мне после ухода Хэнка.

Радуюсь её первому слову, словно озабоченный своим ребёнком папаша.

Кладу на тумбочку ножик вместе с отходами, почищенное яблоко разрезаю на несколько частей и закидываю в тарелку. Беру одну дольку. Подношу к её рту. Она отворачивает от меня, отмахивается рукой так, что эта несчастная долька вылетает у меня из рук.

— Ты будешь капризничать? Нам с твоими руками тоже что-то сделать? Давай, у нас ещё осталось немного, я тебе сам вколю, если будешь так вести себя, — прорычал я, вставая над ней.

— Ты пригласил этого доктора, чтобы он сделал это... — проговорила она, прижимая к себе одеяло с такой заботой и страхом, будто бы меня обнимает.