Искупление вины

"

"Запечатав справку в конверт, Волостнов отнес ее в шифровальный отдел. В этот раз дежурство нес молодой младший лейтенант, недавно закончивший трехмесячные курсы шифровальщиков.

– Зашифруй и отправь в Центр. Срочно! До утра успеешь?

– Попробую, товарищ майор.

На следующий день майор Волостнов приехал на службу в половине восьмого утра. Вошел в свой кабинет и слегка поежился. Вчера вечером перед самым уходом открыл форточку, проветривая кабинет от дыма. Да вот беда: уходя, забыл закрыть.

Живительное тепло вылетело вместе с застоявшимся дымом.

Между рамами сильный ветер намел небольшой бугорок снега. Но это ненадолго, он сойдет вместе с комнатным теплом. Прикрыв форточку, Лев Федорович поднял трубку телефона и распорядился:

– Привести ко мне арестованного Аверьянова! – после чего сел за стол, на котором лежал листок бумаги, где в качестве напоминания о главном деле дня были написаны два слова: «Маруся. Важно!»

Покидая рабочий кабинет, Волостнов укладывал текущие дела в громоздкий несгораемый шкаф, стоящий в самом углу кабинета, а на столе, всегда прибранном, оставлял лишь листок бумаги, на котором отмечал наиболее важные дела, что предстоит сделать на следующий день.

Сейчас это была Маруся.

Оставалось только выпить чайку, и тогда день пойдет в установленном порядке.

Заваривание чая для майора Волостнова было неким таинством, можно сказать, своеобразной медитацией. В такие минуты он обдумывал важные решения, которые стоило принять, готовился к предстоящему дню, слегка расслаблялся. Но это ненадолго, когда будет выпит последний глоток, он станет прежним майором Волостновым: требовательным, строгим, но умеющим выслушать людей.

Два караульных с карабинами за плечами привели Аверьянова, когда Волостнов уже допивал чай.

Поставив чашку с ложкой в шкаф, Лев Федорович попросил:

– Оставьте нас на несколько минут. – Заприметив некоторую нерешительность на лицах бойцов, добавил: – Не волнуйтесь, ничего не случится.

Бойцы молодые, каждому из них не более восемнадцати лет. Имея личный счет к фашистам, хотели попасть на передовую, но вот никак не думали, что придется топтаться в тылу и охранять арестованных.

Что поделаешь, здесь тоже фронт, только виден он далеко не каждому.

Громко постукивая каблуками по темному паркету, красноармейцы вышли в коридор.

– Садись, Михаил.

Аверьянов оставался серьезен, чувствуя, что речь пойдет о чем-то очень важном. Пристально всматривался в Волостнова, пытаясь угадать по его посмурневшему лицу тему предстоящего разговора.