Лист на ветру

— Теперь, что касается польского… — Рэндалл провел рукой по волосам, и посмотрел на Джерри с кривой улыбкой. — Если придется выбираться самостоятельно, тогда, вероятно, вам и потребуется спрашивать дорогу.

У них в звене было два пилота говорящих по-польски, сказал он — один поляк, и один венгр, доброволец — а теперь еще англичанин, знающий по-польски всего несколько слов. Он, Джерри.

— Это миссия добровольная, позвольте мне повторить.

— Да, я уже знаю, — раздраженно сказал Джерри. Сказал же вам, что пойду, разве нет? Сэр.

— Сказали. — Рэндалл мельком посмотрел на него — темные глаза у него были совершенно непроницаемы — потом снова опустил взгляд на карты.

— Спасибо, — сказал он тихо.

Щелкнув, колпак закрылся над головой. Стоял сырой, промозглый нортумберлендский денек, и его дыхание тут же стало конденсироваться на внутренней поверхности кабины — стекло запотело в считанные секунды. Он наклонился вперед, чтобы его протереть, и резко взвизгнул, вырвав себе несколько прядей. Он забыл пригнуться. Опять.

Освобождаясь, он с проклятием снова оттолкнул колпак, и светло-каштановые волоски, попавшие в шов плексигласа, когда он его закрывал, улетели, подхваченные ветром.

Пригнувшись, он закрыл колпак снова, и стал ждать сигнала к взлету.

Сигнальщик дал ему отмашку, и он подал газ, чувствуя, как самолет начинает двигаться. Автоматически он коснулся своего кармана, и шепнул: «Люблю тебя, Долли» себе под нос.

Здесь у каждого были свои маленькие ритуалы, в эти последние несколько минут перед взлетом. Для Джерри МакКензи это было лицо жены, и его счастливый камень — и от того, и от другого у него обычно начинало щекотать в животе.

Камень она нашла на скалистом холме, на острове Льюис, где они провели свой короткий медовый месяц — необработанный сапфир, сказала она, очень редкий.

— Как и ты, — сказал он, и крепко ее поцеловал.

Как раз сейчас у него не было никакого повода для «щекотки» но ведь не было бы ритуалом, если вы делали это время от времени, так ведь? И даже если сегодня боя не предвидится, все равно — он должен был его соблюдать.

Сначала он прошел медленными кругами, прислушиваясь к ощущениям от нового самолета, и принюхиваясь, чтобы запомнить его запах.