Год Ветра

Так пусть законы будут строгими, чтобы в людях играла совесть, и они старались держать себя на плаву, очищались и сторонились зла. Совесть – часть Бога в человеке, совестливый человек – божий человек.

— Но как же зарабатывать? Мы что же в нищие должны жить? — удивлённо уставилась на него.

Нет без претензии, возможно, дедушка понимал это. Илья просто очень серьёзно относился к церкви. И я боялась, что Ветрову скажут в лес уйти, он и уйдёт. Поэтому очень ждала ответа, выпучила глаза и уставилась на священника, и он почти за всё время впервые на меня посмотрел.

Глаза у него голубые, как небо ясное.

— Илья хорошо поёт и сочиняет музыку, играет на инструментах. Он может спокойно избежать матов и разврата, и вам троим денег хватит, — он вроде улыбнулся и опять опустил глаза.

— А вдруг не хватит? — не отставала я. — Разве плохо жить хорошо?

— Хорошо живёт тот, у кого совесть чиста, а что такое совесть поняла ли?

— Часть Бога во мне, — с готовностью выпалила я.

— Замараешь совесть, совсем Бога потеряешь, — предупредил старец.

— И что? Многие так живут.

— И с многими такими людьми общаться хочется? Кто ворует, матерится и развратничает? Хочешь ли ты такого мужа, который к другой тайно ходит, врёт, через каждое слово мат, а то и руку поднимет.

— Нет, — испугалась я.

— Ты хочешь хорошего мужа, чтобы любил, берёг, заботился, чтобы сильный духом был, а таким может быть только тот, у кого совесть есть. Не матерись и ему запрещай. Живи в достатке, но без излишеств. Излишества развращают душу.

Удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царствие Божье.

Я посмотрела на ладонь и представила иголку. А потом верблюда.

— Неудобно! — возмутилась я. — Верблюду неудобно…

Я оглянулась, кто-то за стеночку иногда подглядывал. А я тут тормозила.

— Это аллегория такая? Я изучала метафоры и аллегории. Невозможно верблюду в ушко иглы.

— Невозможно, — согласился священник. — Вот и Бог говорит не войдёт богатый в Царствие Божье.

— А зачем туда идти?

— Чтобы с Богом быть.

— А зачем с ним быть?

— Потому что от Бога вышли и к Богу должны вернуться, а не к сатане, — терпеливо и спокойно говорил он. Знал, что я не издевалась, разговаривал, как с ребёнком, а может я и была ребёнком. В вопросах веры однозначно, ничего не знала.

— Почему должны? Как же так я не просила меня рожать, калечить, отдавать в интернат, а теперь почему-то кому-то должна. Как понять это?

— А ты представь, что будешь жить вечно.