Ветер в кронах

И самое страшное воспоминание — залитая его кровью моя одежда. Прости, Шпиль, — пересадила Катя Ваньку на другую руку, — но это — бред.

— Выслушай меня, — мягко возразила Шпиль. — Дело шло к выборам. И как сейчас говорят, там было такое жестокое противостояние с нынешним мэром, что вариантов было два: или он убьёт Глеба, или Глеб его порешит.

— Теперь всё это — глупые домыслы. Задним числом можно понапридумывать всё, что угодно.

— Это тебе в книге можно придумать всё, что угодно, да и то — ты не соглашаешься. Но, кроме сплетен, были и факты. Слишком уж красиво Адамов ушёл. Ведь все документы были подписаны, все нужные бумаги составлены. Его алчные родственники не получили ни гроша. Даже машина оказалась служебной. У двух домов и квартиры — новые владельцы. У рыбзавода — новый хозяин. И никаких завещаний и юридических проблем, которые бывают, когда люди уходят из жизни внезапно.

— Глеб готовился к этим выборам. Наверное, он ждал такого исхода, поэтому привёл в порядок свои дела, — Катя всё ещё возражала. Но искорка надежды, что хотела в ней высечь Шпиль, уже зажглась. — Но если эта авария и была подстроена, то не им самим. Иначе он никогда не посадил бы меня в свою машину.

— У нас маленький городок, Катя, — Шпиль поняла, что всё же достучалась до неё и улыбнулась. — Все сплетни — это, как правило, правда, которую боятся говорить вслух. Авария, может быть, и не была спланирована. Но что могло помешать Глебу использовать её в своих целях? Глеб Адамов был тем ещё прохвостом. Бандитом, спортсменом, но дураком он никогда не был.

Катя покосилась на эту странную худую женщину, пытаясь уловить в блеске её глаз признаки безумия. Но, как ни старалась, взгляд Шпиль был как никогда осмысленным.

Только если Шпиль это придумала ради чистого искусства, ради книги, которую Катя дописывала, но не могла закончить счастливым концом. То это было даже не жестоко — чудовищно жестоко. И Катя не верила, что Шпиль могла так поступить.

Вымотанная поездкой, измученная и вся в сомнениях, Катя проспала, сколько ей позволил Ванька, а потом, играя с ребёнком, насильно заставляла себя ни о чём больше не думать.

Но когда приехал Андрей, первый вопрос, который она ему задала за ужином, был про Глеба.

— Скажи мне, только честно, Глеб мог выжить?

Андрей перестал жевать и покосился на играющего в манеже ребёнка, словно это был разговор не для его ушей.

— Ты была на кладбище?

— Да. Ты не ответил.

— Ты была на кладбище.