Ветер в кронах

Он отталкивался одной ногой от земли, доставляя радость ребёнку, а вторую подогнул под себя и упёрся коленом Кате в бедро.

— Я тоже хочу, чтобы к алтарю ты дошла не хромая. Это обратно я уже унесу тебя хоть на руках, — улыбнулся он мягко и поднял руку, чтобы обнять Катю за плечи.

— Андрей, ну пожалуйста, — её жалобный взгляд скользнул по его щетине. — Не дави. Дай мне время.

— Кать, — посмотрел он на неё грустно. — Я ждал, пока родится Ванька. Я ждал, пока ты допишешь свою книжку. Я ждал, пока закончатся все эти операции. Я буду ждать столько, сколько будет нужно, но мне кажется, ты тянешь намеренно. Скажи, если ты передумала. Я постараюсь понять.

— Нет, нет, Андрей, — Катя сжала его ладонь. — Я не передумала. Я просто хочу поправиться.

Он тяжело вздохнул. Она отказалась от услуг массажистки, сказала, что хлопотно ездить на физиопроцедуры, даже магнитным прибором, специально купленным, пользовалась не каждый день. Андрей был прав — она беспощадно тянула время.

Два года Андрей терпел всё. Её истерики, её апатию, её депрессию. Гасил своей молчаливой поддержкой её испепеляющую боль. Мотался между Снежичем и Острогорском. И пусть больше был там, чем здесь, все эти два года ждал её решения. И после того, как Ваньке в апреле исполнился год, Катя сдалась. Она попросила дать ей время, чтобы нога зажила настолько, чтобы к алтарю она пошла, не прихрамывая. А прооперированная несколько раз лодыжка продолжала болеть уже третий месяц.

— Андрюша, пойдёмте обедать, — вышла в сад бабушка. — Катя!

Она вытерла руки о повязанный поверх платья фартук, направляясь к качелям.

— Ты ж мой золотой! — хлопнула она в ладоши, глядя на Ваньку, подпрыгивающего на Катиных коленях, и протянула к нему руки. — Давай-ка я его заберу. А Андрей поможет тебе.

Но Ванька вцепился в мать, изо всех сил обняв её за шею.

— Ах вот как? Не хочешь идти с бабулей? — укоризненно покачала головой бабушка.

— Ничего, ничего, я дойду, — стала подниматься вместе с ним Катя, и Андрей подхватил её под локоть.

Она прихрамывала. Но Ванька и эта боль в ноге — всё, что у неё осталось после той аварии. Всё, что позволяло ей помнить Глеба. Ежечасно, ежеминутно, каждый миг. Ни с одним, ни с другой Катя не желала расставаться.

— Дима не звонил? — спросила бабушка, разливая по тарелкам ароматный летний борщ.

— Нет, — Катя забрала у сына ложку, которой он пока играл, а не ел.

— Мне звонил, — Андрей резал хлеб и, как всегда это делал, краем глаза следил за Катей.