Ветер в кронах

Лицо Глеба стало серьёзным: хмурая морщинка между бровей, взгляд исподлобья.

— Можно, — столешница слегка прогнулась под тяжестью, когда он присел на стол, сложив руки на груди в замок. — Но вы бы написали прошение, собрали подписи, принесли в мэрию, а там, глядишь, я и дал бы этой бумаге ход. А чтобы вот так, волевым решением — не могу, — развёл он руками. — Я всего лишь мэр Острогорска. Только на территории города могу распоряжения отдавать.

— Как плохо-то, — сокрушённо покачала головой женщина, явно разочарованная ограниченной властью мэра, а, может, тем, что придётся самим делать лишние телодвижения, и выглянула из-за широкой спины Глеба на Катю. — А ты, милая, располагайся. Что надо, не стесняйся, приходи. Меня Лидия Ивановна зовут. Соседка я ваша.

— Спасибо. Я — Катя.

— Вот не думала, что у Эдуарда Леонидыча такая молоденькая дочь. Он и не говорил-то про вас никогда, — поджала она губы. — Но я тут как смогла прибрала, дом держала в порядке. Не обессудьте, если что.

Женщина откланялась и вышла, Катя ей даже «Спасибо!» крикнуть не успела. Да и хорошо, что не успела.

— Как же, убралась она, — хмыкнул новоявленный мэр. Он повернулся к Кате, но сам больше посматривал в окно. — Она ж сдавать его собралась на лето. Говорят, и постояльцев уже нашла. И деньги немалые запросила. Оставалось только электричество включить. А ей отказали.

— Она разве не знала, что на дом завещание есть?

— Вот ты у неё и спроси, знала она или нет, — опёрся Глеб на стол. — Даже если и знала, то никак не ожидала, что родственнички объявятся. Им потому забор этот покоя не даёт, что без него они бы свои курятники отдыхающим стали посуточно сдавать. А так вроде и море в двух шагах, а вид не тот, и обходить преграду приходится.

Катя подошла и тоже выглянула в окно. Через двор открылся вид на рыжую скалу, пластинчатую и осыпающуюся. Правее, между скалой и повернувшим вниз к морю высоченным забором, за джипом, виднелась синяя полоска бесконечной воды.

И словно вместе с увиденной картинкой включилось обоняние — Катя почувствовала, как в открытую дверь пахнуло йодом и чем-то ещё, морским, но не особо приятным.

— Поживёшь здесь подольше — привыкнешь, — сзади обняли её за плечи руки Глеба. Стиснули железной хваткой. Он шаркнул по её щеке жёсткой щетиной, когда выглянул в окно, заставив невольно отстраниться.

«Если он думает, что я теперь его вечная должница, — Катя откинулась на крепкое плечо, сопротивляясь тяжести его тела, — то сильно ошибается. Я его ни о чём не просила».