Красный вервольф

Алоиз извивался подо мной как пойманный хищником кабанчик. Отчаянно пытался вцепиться мне в глаза. Я перехватил его правую руку и резко вывернул кисть. Хрусь! Сустав в запястье лопнул, а гестаповец взвыл. Хрусь! Сломал запястье левой руки.

Встал на ноги и спешно подобрал пистолет. К нам уже подбежал Юрген. Он схватил воющего гестаповца за волосы и приподнял. Вставил ему ствол «Вальтера» в рот и процедил:

— Кто еще знает про меня? Говори, сука, ну!

Алоиз выл, а Юрген с силой провернул ствол. Зубы фашиста хрустнули, а изо рта хлынул кровь.

— Никто! Никто, не знает! — глухо пробубнил Алоиз, еле ворочая разодранным языком.

— Врешь! — Юрген даванул пистолетом еще раз, а фашист захрипел от боли.

— Клянусь, это правда, — побулькал он кровью.

Бах! Мозги гестаповца вылетели со стороны затылка с фрагментами черепа.

— Уходим! — Юрген, — хлопнул меня по плечу.

— А трупы? — воскликнул я. — Много мирных за них казнят.

— Мы завали их взрывом, у меня здесь схрон, — Юрген, нырнул в темный закуток и разгреб строительных хлам. Вытащил пыльный вещмешок. Вытряхнул из него связку гранат. Две протянул мне. Бросать надо одновременно, под ту стену, что опорой является. Тогда крыша рухнет.

Они разгребут завалы и найдут трупы, — мотал я головой.

— У тебя есть другие предложения? — раздраженно процедил напарник.

— Да! Снимай одежду.

— Зачем?

— Наденешь вот это, — я кинулся снимать немецкую форму с одного из мертвых СД-шников. — Скорее!

Юрген напялил немецкую форму, а его «лохмотья» я нацепил на труп. С шеи трупа сорвал амулет на цепочке, с пальца снял обручальное кольцо. Татуировок и родимых пятен на его коже нет. Это гут.

Затем взял тяжеленный обломок плиты и размозжил трупу голову. Вмял его морду так, что теперь его невозможно было бы узнать.

— Умно, — усмехнулся Юрген. — Разгребут завалы, и подумают, что Алоиз столкнулся здесь с партизаном. Который подорвал себя вместе с ними.

— Все! Уходим!

— Давай, на «три», — кивнул Юрген на гранаты. — Раз, два… Три!

Бабах! Взрывы слились в один. Кирпичная стена рассыпалась, и крыша заскрежетала. Покачнулась, будто раздумывая, падать или нет, и через мгновение с громким вздохом ухнула вниз, накрыв наше побоище.

Мы выскочили из теперь уже окончательно разрушенного дома и растворились в темноте ночного города. Где-то сбоку черноту резали лучи фонариков приближающихся патрулей. Слышались крики и немецкая брань.

Мы заскочили за угол и сбавили шаг. Все… Успели.