Сибирская Вандея

– Я спрашиваю вас: почему?

– Боязно, – пробормотал бывший псаломщик Груздев и шмыгнул носом.

– Спасибо за откровенность! – Галаган скривил губы. – Так вот, чтобы вас подбодрить, приказываю: сегодня же увезите с собой по ящику винтовок. Получите у господина Седых. Слышите? Иннокентий Харлампиевич, выдайте представителям Тропинской и Дубровинской групп по десять винтовок.

– А я все одно – не приму! – взвизгнул дубровинский лавочник, человечек-яблочко, Горбылин.

– Почему? – Глаза у Галагана заблестели, он скинул кота и шагнул к лавочнику. – Почему?! Боитесь тоже? Смотрите, почтенный, за отказ от поручения… Словом, вы подписку давали, а с нарушителями подписки разговор короткий, с трусами – тоже!..

Собравшиеся переглянулись.

– Тут у нас, господин, сумнение есть… – поднялся с места Базыльников. – Такое, значится, дело: мы все друг дружку досконально знаем, а тебя – впервой видим…

– Письмо получили? – с холодным высокомерием спросил Галаган.

– Так ить… письмо – оно гумажка, а какой вы человек – это нам неизвестно.

– Что ж вам еще, мандат нужен?… Вот эту штуку знаете? – порывшись в кармане, Галаган вытащил дырявый рубль и со звоном брякнул монетой о тарелку.

Но заветный рубль не произвел здесь впечатления. Базыльников, переглянувшись с соседом Потаповым, сказал гнусаво, не твердо:

– Рупь, оно само собой… Только тут рупь твой – дело десятое.

И Потапов прохрипел:

– Ты над мужиками брось куражиться.

Несколько человек враз выкрикнули:

– Без креста тебе воли не даем!

– Доставай, представитель, крест нательный!

– А-а-а!.. – протянул Галаган. – Что ж, это правильно. И по мне – так: без креста вообще человека нет…

На местах загалдели:

– Без креста ходют одни большевики-антихристы, сатанинские слуги!

– Ну-кось, открой ворот.

Галаган широким жестом расстегнул френч и вытащил на ламповый свет черный шнурок-гайтан. Перед глазами собравшихся сверкнул золотом литой массивный крест.

– Осьмиконечный! – радостно, возбужденно крикнул кто-то, и совсем восторженно Базыльников заявил:

– Наш человек! Теперь видать.

– Вестимо, наш, – рассудительно сказал Седых.