Сибирская Вандея

Василий Павлович старался поддерживать товарища хотя бы плечом: руки обоих были связаны.

– Потерпи, браток, еще малость. Сейчас все кончится. Потерпи, немного уж, недолго… Тебе денег давали?

Вандакуровец утвердительно покачал головой.

– Не принял, значит? Хорошо, браток, очень хорошо!.. Ты смерти не бойся – все равно ведь когда-нибудь.

Цыган согнал пленников с телеги:

– А ну, шагай! Таскать вас не перетаскать!

Их поставили рядом с дорогой, в низкорослом березняке.

Рябой парень воровато огляделся, мгновенно вскинул к плечу двустволку-обрез и спустил курок… Вандакуровец упал в траву.

Парень щелкнул вторым курком, но цыган вырвал ружье, прошипел:

– Ты что творишь, лярва? Забыл, как велено? – И, хакнув, словно работая вилами, ударил комиссара штыком в предплечье…

Снова насквозь проткнул тело. Под ключицей.

– Зачем ты?… – простонал Шубин. – Бей против сердца…

– Не учи, коммуна! Сам знаю, куда! Велено пороть штыком, пока не войдешь в согласье…

И начал наносить короткие отрывистые удары в плечи, в руки, в ноги, между ребер…

– Зря стараешься, холуй бандитский… – сквозь стоны выдохнул Василий Павлович.

Цыган смахнул пот со лба.

– Запарился я с тобой, коммунист. Покурить охота.

Рябой парень уже стащил сапоги с застреленного вандакуровского партийца и, присев на пенек, переобувался…

Солнце уже клонилось к закату, и тени стали длинными, когда по дороге затарахтела телега. Ехала с полей колыванская девчонка Вихорева.

Вдруг конь всхрапнул и метнулся к обочине. Девочка спрыгнула с телеги, привязала карьку к деревцу и прислушалась.

Слабый, еле слышный стон донесся из березняка. Она пошла в заросли и остановилась, оцепенела.

Шубин узнал Вихореву.

– Воды… Скорее… Жене скажи! Воды…

Девочка бросилась к лошади и, настегивая, помчалась к селу, но на бандитской заставе в телегу с ходу прыгнул волосатый человек. Перехватил вожжи.

– Чевой-то разогналась?

– Пусти, дяденька!.. Тамотка дядя Вася… Шубин…

– На оешинском свертке… В канавке…

Смахнул девочку на дорогу, повернул оглобли и ожег лошадь кнутом.

Найдя хрипевшего комиссара, волосатый удивленно вскинул брови:

– И впрямь – живой!.. Не торопкий ты помирать, Шубин… Так и быть, подмогну!

Комиссар не открывал глаза и судорожно скреб пальцами землю… Волосатый шагнул в заросли, достал из кармана штанов нож, облюбовал молоденькую березку и долго, аккуратно ломал и выстругивал дубину. А когда дубина была готова, занес ее над головой комиссара…

Двадцать восемь штыковых ран оказалось на теле Шубина.