Сокровища Валькирии: Стоящий у Солнца

Точка на карте была поставлена!

И на его карьере тоже…

Вертолет тут же взмыл в небо и взял курс на восток.

«Старый чекист» превратился в молчаливого шведа: сидел, уставившись в одну точку. Его переиграли из-за собственной самоуверенности, потому что он никогда не был профессионалом в той области, в которой работают его противники. И сейчас уже было бессмысленно признавать это, проклинать себя за свои слабости, за мечтательную лень и за все остальное, что составляло его суть. Он думал напугать их Россией, но они не боялись ее, поскольку, наверное, и без его пламенных речей знали, куда приехали и зачем.

Теперь он сам вел к Мамонту, а может быть, и к Карне тех, кого мыслил опутать своими наивными интригами, поразить своими способностями к халтуре и в результате парализовать сознание и волю. Он знал, что существует Интернационал – бессмертное творение, но не подозревал, что от номера к номеру он становится каждый раз неузнаваемым и потому неуязвимым.

Нужно было что-то делать, а он не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой. В кармане куртки лежал заряженный пистолет, но стоило Ивану Сергеевичу двинуть локтем, чтобы опустить руку на колени, как референт резким движением потянул на себя полу его куртки и выдернул оружие из кармана. Они предвидели все…

Инга и Данила-мастер встретятся, и им уже будет не до того, чтобы озираться по сторонам и следить, нет ли «хвоста»; они будут смотреть друг на друга. Нет ничего проще «вытаптывать» влюбленных в пустынных и диких горах Урала…

Иван Сергеевич стал смотреть в иллюминатор. Внизу стелился лес колючим ковром с прорехами голых каменистых вершин невысоких гор, спереди же наплывал скалистый хребет Урала. «Стоящий у солнца» напоминал крепостные стены огромного, спрятанного за ними города. И вот теперь Иван Сергеевич, обратившись татем, средь бела дня открывал врагу неприступные ворота…

Он никогда не проливал слез бессилия, хотя знал иные. Он часто моргал, чтобы высушить глаза, и перед взором все двоилось…

И вспышка на земле, напоминающая солнечный зайчик, отраженный брошенной бутылкой или стекляшкой, тоже показалась сдвоенной. Два розоватых огонька приближались к вертолету, но удар был один, и настолько мощный, что перед глазами все сначала замелькало, голова, ударяясь о пол и стенки, стала бесчувственно-ватной. Поток сильного ветра промчался по салону, но потом все уравновесилось.

Вертолет потерял инерцию движения вперед и камнем валился на землю.