Сокровища Валькирии: Стоящий у Солнца

В старости, кроме всего, он стал воинственным и сразу показал гостю тяжелый именной «маузер»:

– Пусть только сунутся! Я старый, мне нечего бояться. А рука крепкая и глаз ничего. Из десяти патронов девятерых уложу на месте.

– А последний патрон? – спросил Иван Сергеевич.

– Последний – как водится! – приставил маузер к виску.

– Кто беспокоит-то тебя?

– Не знаю! – откровенно признался генерал. – Орут под дверью: «Убийца, людоед!» Пишут на двери… А какой я убийца? Вынудят, так придется, потому что милиция не реагирует. Внук-то в чем виноват? Так и внука тиранят!

Потом он немного успокоился, потому что начал читать главы из мемуаров.

– Ты бы о Цимлянске написал, – посоветовал Иван Сергеевич. – Интересное дело было! Помнишь, молодые были, неженатые…

– Это ты был неженатый, а у меня… в одной скандинавской стране остались жена и дочка… Да, – загрустил он. – Вот бы посмотреть… Пришлось бросить, а я их так любил… А они даже не подозревали, кто я, чем занимаюсь…

Его все время приходилось возвращать к теме: генерал на любом эпизоде мгновенно забывал реальность и уходил в воспоминания. Так у него было написано и в мемуарах.

– У тебя и в Цимлянске, насколько помню, остались жена и дочка, – заметил Иван Сергеевич.

Но генералу почему-то о них вспоминать не хотелось, и он лишь покивал головой, дескать, служба, ничего не поделаешь.

– Дело прошлое, Валерий Николаевич, – начал Иван Сергеевич. – Но скажи ты мне как мемуарист: что произошло там, в Цимлянске?

– А что там произошло? – невинно спросил он.

– Как что? Нас отставили, нагнали каких-то людей и могилы вычерпали.

Он долго водил глазами по стенам с жалкими обоями: когда-то знаменитый ловец контрабандистов так и не разжился. Старость была богата лишь воспоминаниями.

– Тебе это зачем знать? – спросил он подозрительно. – Просто так или писать собрался?

– Какой из меня писатель? – усмехнулся Иван Сергеевич. – Я в отчетах двух слов связать не мог…

– Лучше это дело не шевелить, – проговорил Исаев со вздохом. – А то на старости лет вообще никакой веры не останется. А без веры жить – одного патрона хватит.

– Понимаешь, грызет меня Цимлянск, – признался Иван Сергеевич. – К старости-то все сильнее и сильнее. А ответа не нахожу. Расскажи ты мне как старому товарищу. В болтунах я не значился.

– Не значился, – подтвердил генерал, поскольку знал всех болтунов в Институте.