Сокровища Валькирии: Стоящий у Солнца

Земля подсохла, подрумянилась, ненасытная морена впитала в себя все лужи на проселке, и создалось полное впечатление, что будто и не было этих десяти слезливых дней.

Вместе с воссиявшим солнцем исчез с пасеки и Варга. Русинов последний раз видел его издалека: дядя Коля не спеша прогуливался по берегу возле бани. Как только он начал вставать и ходить без палочки, Русинов несколько раз пытался прорваться к нему или хотя бы оказаться на его пути, однако бдительный Петр Григорьевич все время был начеку и либо оказывался рядом с Варгой, либо между ним и Русиновым. И находил причину, чтобы не подпустить к странному «пермяку». Тут же, заметив, что Ольга и пчеловод одновременно находятся в избе, Русинов выбрал момент и пошел к бане. Нигде поблизости Варги не оказалось, и он открыл дверь в «палату»: постель на полке была убрана, а от каменки несло сильным жаром – через часок можно и париться…

– Где же больной? – как бы между прочим спросил Русинов, вернувшись в избу.

– А выздоровел! – весело сказал пчеловод. – Выздоровел и домой пошел.

После лазерных «летающих тарелок» всякое слово Петра Григорьевича следовало делить на «шестнадцать» и тем более не верить в его чудеса.

– Что-то я не заметил, – проронил Русинов. – Что же он, на ночь глядя…

– Ему по ночам ходить удобней, видит лучше, – объяснил Петр Григорьевич. – Теперь уж, поди, далеко…

Варга мог уйти лишь за речку или, обогнув пасеку, стороной, на дорогу. И вряд ли предупредительный и сердобольный пчеловод отпустил бы его одного. Значит, кто-то невидимый подошел из-за реки и увел.

– Баня освободилась, так собирайся, париться будем! – заявил счастливый и возбужденный пчеловод. Он не спускал глаз с неба и поджидал, когда просохнет взлетно-посадочная полоса…

Житье на пасеке началось и закончилось баней, богатым столом, медовухой и песнями Петра Григорьевича. Пришельцы где-то в горах этой ночью отдыхали: в небе не появилось ни одной «тарелки»…

Выехали ранним солнечным утром. Этот бард, шутник, философ и конспиратор простился без всяких напутственных слов – подал банку с медом – гостинец гадьинскому участковому, подсадил Ольгу в кабину и помахал рукой.

– Скажи там, мед вербный, – наказал он. – Пусть не жалеют, едят. Он долго не хранится. А я еще пришлю!

И заспешил к дельтаплану, с утра вытащенному на взлетную полосу.

Пока ехали по склону вниз, было терпимо, хотя прямо по колеям струились бьющие из земли родники да откуда-то взялись ручьи, пересекавшие дорогу в некоторых местах.