В тени пирамид

Драгоман удалился. Действительный статский советник достал сигару и закурил. «Способный малый, – выпустив дым, подумал Скипетров. – Внимателен к мелочам. Педантичен. Аккуратен. И силой воли обладает недюжинной. Только взгляд холодный. Такой через труп врага перешагнёт и вниз не посмотрит. Хотя нет, посмотрит, но лишь для того, чтобы прикончить наверняка…»

…Пустыня сливалась с синим небом и двигалась вместе с раскалённым воздухом, рождая миражи и фата-морганы. Караван из тридцати вьючных верблюдов и десяти мулов шёл восемнадцатый день. Солнечные лучи ложились на землю перпендикулярно и, казалось, прожигали её насквозь, но, несмотря на жару, люди и животные упрямо двигались между барханами.

Пожалуй, не было ни одного человека, которого бы не мучила жажда, но вода, хранившаяся в раи (курдюках из бычьей кожи), хотя и утоляла жажду, но была горька и противна на вкус.

В тот вечер, когда караван остановился на отдых, Клим Пантелеевич опять отправился на охоту вместе с Крыгиным. Отойдя от бивуака вёрст на пять, старший урядник подстрелил молодую газель. Повезло и Ардашеву – сумел добыть двух зайцев. Через несколько часов охотники зашагали в сторону лагеря. Они брели по уже высохшему руслу реки, разрезавшему плато на две части. В сильную жару вода прячется под землю, и напиться ею невозможно, но растения каким-то непостижимым образом достают влагу корнями. Русло заканчивалось в полуверсте от места привала, и в этом месте драгоману под ногами попались плети горькой тыквы.

Дипломат нагнулся и принялся их осматривать.

– Что там, ваше благородие?

– С одной стороны, отрава сатанинская, а с другой – хлеб насущный?

– Ты прав. Но, как говорится, что туземцу хорошо, то русскому смерть. Но эти пять тыкв кто-то сорвал совсем недавно. Плети в месте отрыва ещё не обветрились.

– И кому они понадобились?

– И главное – для чего? Пойдём-ка поскорее к нашим.

Когда охотники приблизились к лагерю, то каравана уже не было. Туземцы сбежали вместе с верблюдами.

Неожиданно показалась стая пятнистых гиен, и старший урядник, подстрелив одну, спугнул остальных. Подойдя к песчаному выдуву между барханами, откуда только что разбежалось зверьё, они увидели четыре трупа русских с объеденными лицами. У каждого казака было перерезано горло.

– Господи! Да как же это? – шагнув назад, одними губами прошептал Крыгин.

– Судя по всему, их отравили и только потом, когда началась рвота, безжалостно расправились, – горестно заключил Клим Пантелеевич.

– Гиены пришли позже.