В тени пирамид

– Как же так? – отчего-то вслух выговорил Клим, сконфуженно забегав глазами. – Всё расследование рушится.

– У вас всё хорошо? – обеспокоился морзист.

– К сожалению, даже очень, – проговорил драгоман и вышел из комнаты. Пропетляв по лабиринту коридоров, он оказался перед дверью кабинета генерального консула.

– Что вам, Ардашев? – справился секретарь.

– Мне надобно с его превосходительством поговорить.

– Александр Иванович очень занят. Секретную депешу получили из столицы. Но если у вас что-то срочное, то я могу сказать о вас.

– Буду вам очень признателен.

Секретарь на мгновение скрылся за дверью и тотчас вернулся:

Скипетров изучал какой-то документ, работая двуцветным карандашом, одна половина которого была синей, а другая красной.

– Что за срочность у вас, Клим Пантелеевич? – не поднимая головы от стола, спросил дипломат.

– Телеграмму получил из Ставрополя от господина Папасова, отправившего эскиз да Винчи на экспертизу в Эрмитаж. Вот результат. Я не мог не сообщить вам.

– Я чужую переписку не читаю. Что там?

– Пишут, что рисунок подлинный.

Клим пожал плечами и опустил глаза.

– Стало быть, вы зря столько людей взбаламутили? Сначала напугали капитана «Рюрика», пославшего телеграмму в Ставрополь, потом всех остальных пассажиров ввели в заблуждение, утверждая, что вояжёр второго класса был убит, а он на самом деле, оказывается, напившись, в угольную шахту свалился. Фамилию его запамятовал…

– Вот-вот… Княгиня Соколова-Мещерская с содроганием мне об этом рассказывала. Вы нагнали страху не только на старушку, но и на Дарью Андреевну, – Скипетров поднялся и спросил: – Выходит, и в Ставрополе не было никакого убийства?

– В том-то и дело, что всё указывало на отравление.

– Допустим, и отравили, боясь, что музыкант смалодушничает и художника назовёт, но подлинник-то вернули!

– А как же быть с убийством Ферапонта и рисунком, найденным неподалёку? – подняв голову, робко спросил драгоман.

– Да мало ли мусульманских фанатиков! Не понравился им православный иеродиакон, вот и прирезали.

– Но мусульмане не рисуют! Им пророк запретил изображать не только людей, но и птиц, животных… А тут мастерский карандашный портрет. Да чтобы так Ферапонта живописать, да ещё и когда он не в настроении, большим художником надобно быть!

– Ну я не знаю! Не знаю, – взмахнул руками Скипетров и, подойдя к окну, сказал: – У всех резко поменялись планы.