В тени пирамид

Она пялилась на человека и дико пищала, будто пытаясь что-то сказать. Постоялец швырнул её на пол и подскочил, наступив ещё на несколько серых мерзостей, носившихся по комнате. Он схватил стоящую в углу мотыгу и принялся выгонять непрошеных гостей. От писка и ударов об пол проснулся Ферапонт, но его помощь не понадобилась. Полчище грызунов сбежало тем же путём, что и проникло с улицы, – через отверстие под дверью. Ардашев достал спички и зажёг лампу. Две дохлые нечисти остались лежать в комнате. Клим поддел их мотыгой и выбросил за дверь.

– Весёлая выдалась ночка, – закуривая папиросу, зло выговорил молодой дипломат. – Зато всё так, как вам нравится: дёшево и отвратительно. Ваше скупердяйство меня точно доконает. И хозяин гостиницы – хорош гусь! Мотыгу в углу оставил для защиты! Позаботился о постояльцах! Лучше бы дверь починил. – Клим посмотрел на часы и сказал: – Половина третьего. Самое время учить наглеца жизни.

– Послушайте, зачем скандалить? До рассвета осталось совсем немного. Давайте поспим. А щель я камнями заложу. Там во дворе их целая куча. Чуть солнце поднимется – уйдём. А я не скупердяй, – глядя в пол, вымолвил монах. – У меня просто денег нет.

– Простите меня, Ферапонт, я не хотел вас обидеть. Ляпнул сгоряча. А вы поспите. У меня сон как рукой сняло. А эту арабскую душу я всё равно разбужу. Пусть сам дверь закладывает, а потом ещё и кофе мне варит среди ночи. Никуда от меня этот потомок Клеопатры не денется, – зло выговорил Клим и начал одеваться.

– Вам видней, – вздохнул смиренно монах и улёгся на топчан. Он повернулся к стене и, подложив под щёку сложенные лодочкой ладони, быстро уснул.

Ардашев, как и обещал, устроил грандиозный скандал в «Фараоне», и сонный портье тотчас притащил откуда-то доску и, стуча молотком, забил щель у входной двери комнаты, где вовсю храпел иеродиакон. Не переставая извиняться, араб принёс русскому господину горячий кофе и чубук.

Клим успокоился, но до утра так и не заснул.

Кто не видал Каира – не видал мира…

Поезд уносил друзей на юго-восток со скоростью шестьдесят вёрст в час. Купе первого класса уступало по комфорту даже второму классу российских вагонов. Тут всё было иначе. Обивка была кожаная, и через открытые окна залетала не только паровозная гарь, но и песок, смешанный с пылью. Как выяснилось из разговора с двумя французскими архитекторами, не раз бывшими в этих краях, между потолком и крышей вагона находилось полуметровое пространство, которое не позволяло прямым солнечным лучам нагревать купе.