Развод в 50. Катись отсюда!

Не нравилось ему, как она шумно работала, видите ли…

Зато запахи еды, разносящиеся по всей квартире, ему, видимо, были по душе!

Жареным беконом пахло даже в спальне.

Бекон тебе жареный? Ах ты, скотиняка! Тебе и бекон нельзя!

Так и помрешь! То ли от сердечного приступа, то ли от высокого холестерина в крови! А желчный? Твой желчный не скажет тебе спасибо, идиот!

Забыл, как весной загибался и сидел на одних кашках и жидких супах на овощных бульонах?

Господи, какой же ты непробиваемый, упрямый… осел!

Как же ты меня достал…

Мам, прости… Когда ты предупреждала, что я с этим чубатым ослом намучаюсь, что слезы буду лить в подушку, я сказала тебе:

— Не твоё дело, мама! Или ты хочешь, чтобы я всю жизнь была одинокой, как ты? Чтобы жила без любви и была несчастливой? Он делает меня счастливой, он заставляет меня улыбаться…

И ещё обалденно целуется, а в постели… я не знала, можно ли столько кончать? Трахаться и кончать, кончать и трахаться.… Потом вылезать из постели только для того, чтобы быть коварно соблазненной и тайно облапанной… да даже в людном месте. Ох уж эти тайные поползновения в мои трусики… Они сводили меня с ума, мой мозг отключался. Я была слепо и беззаветно в него влюблена!

И, разумеется, все предупреждения мамы были для меня бесполезной болтовней, на которую не стоит обращать внимания.

Но теперь я понимаю, о чем говорила мама…

Мой муж — упрямый слепец, который сначала делает, потом думает.

Сначала живет на полную катушку, потом спешно латает дыры — бюджета и ресурсов организма.

И нет, блин, не сам латает, но несет повинную голову мне: «Без тебя тут не обойтись, Наташ… Без тебя тут сам чёрт ногу сломит…»

Я веду домашний бюджет, потому что нельзя доверить козлу капусту…

Все его обследования, походы по врачам… Все делается только со мной, в моем присутствии…

Потому что этот пятидесятилетний, здоровый мужик на дух не переносит врачей, больницы и жутко боится игл. Никому не признается в этом, даже мне. Но всякий раз, когда ему ставят капельницу, я держу его за руку, и он плющит мои пальцы своими…

И все это под соусом:

— Ты зря тут сидишь, Наташ… — сипло. — Я же хорошо справляюсь. Но ты, как обычно, за меня трясешься. Трусиха…

— Ещё какая трусиха. Не отпускай мою руку, Вань.

— Нехорошо тебе, да? — спрашивает с натянутой улыбкой, а сам бледный, как смерть.

— Очень. Очень нехорошо, Вань…

Мама была права.

Я намучаюсь с ним…

Уже намучилась.