Лондон в огне

Открыла мне Маргарет. С тех пор как в понедельник вечером Сэма отпустили, я ее не видел и не знал, как она меня встретит. Однако при виде меня Маргарет улыбнулась, сделала книксен и впустила меня в дом.

— Благодарю вас за то, что были так добры к Сэмюэлу, — произнесла она, закрыв дверь. Маргарет понизила голос, чтобы ее не услышала служанка в другом конце кухни. — Не припомню, когда в последний раз держала в руке золотую монету.

Я пожал плечами, смущенный незаслуженными изъявлениями благодарности.

— Хозяева уже встали?

Маргарет покачала головой:

— Но хозяйка скоро спустится.

Желая укрыться от цепкого взгляда госпожи Ньюкомб, я взял свечу и по черной лестнице поднялся в комнаты, которые делил с отцом.

Батюшка еще спал. Полог на его кровати был задернут, однако из-за занавесок доносился храп.

Я достал из-под плаща папку, которую обнаружил в кармане Ловетта, когда осматривал тело. Она была сделана из свиной кожи, и с одной стороны почти по всей ее поверхности растеклось красноватое, еще влажное пятно."

"Подойдя на цыпочках к столу, я поставил на него свечу, а рядом разложил содержимое папки: три письма и вексель, в котором было указано имя ростовщика в Норвиче.

Подобные сделки пересмотру не подлежат, а значит, дочери Ловетта от векселя никакой пользы. Остается изучить письма. Два оказались зашифрованы и состояли из набора букв, чисел и символов. Если бы эти послания не были адресованы Джайлзу Колдриджу, я бы и вовсе не догадался, что передо мной письма.

А третье, похоже, было старше других: бумага пожелтела и стала хрупкой, один уголок осыпался. Это послание единственное было написано на чистом английском.

Господину Олдерли

Лиденхолл, Лондон,

31 января 1648/9

Сэр, вчера вы оказали государству величайшую услугу, заняв место Томаса Ловетта, когда тот занемог. Брендон умело обращается с топором, однако он слаб и труслив. Вчерашнее действо не состоялось бы, не будь рядом с ним решительного человека, присутствие которого придало Брендону силу духа. Я не могу во всеуслышанье выразить вам благодарность, которой вы заслуживаете, но знайте, что я вам очень обязан. Да будет слава Божья.

Засим прощаюсь, сэр.

Ваш покорный слуга

Оливер Кромвель

Тональность храпа у меня за спиной изменилась. А моя голова вот-вот готова была лопнуть. Только этого недоставало! Мало нам других треволнений! Я отчаянно нуждался во времени, чтобы как следует поразмыслить над тем, что я узнал.