Лондон в огне

Он заплатил мне, чтобы я поставил его в известность, когда вы в следующий раз назначите мне встречу.

Госпожа Олдерли махнула рукой:

— Эдвард полагает, будто золото способно разрешить любые затруднения. Но сейчас речь не о моем пасынке. Мне приказано вам кое-что сообщить, и это самое безопасное место для подобного разговора.

«Приказано»? Вряд ли госпожа Олдерли использовала бы это слово, говоря о распоряжениях Чиффинча.

— Было решено, что придется открыть вам правду, иначе вы можете узнать ее случайно и только усугубить ситуацию. Эти сведения не подлежат разглашению. — Она устремила на меня пристальный взгляд. — Предупреждаю: если проговоритесь, ни вам, ни вашему отцу пощады не будет.

— Да, мадам, — поспешил кивнуть я. — Даю слово.

Что мне еще оставалось?

— На прошлой неделе, когда вас вызывали в лабораторию короля, его величество говорил с вами о Томасе Ловетте. Помните?

— Да. Король сказал, что Ловетт хуже, чем просто цареубийца.

Госпожа Олдерли в первый раз улыбнулась:

— Именно. А знаете почему?

Я покачал головой, затем прибавил:

— Его величество знает, что я вместе с отцом присутствовал при казни покойного короля. Он об этом упоминал.

— Ваша сообразительность, господин Марвуд, облегчает мне задачу. Король приложил все усилия, чтобы вывести на чистую воду всех до единого, кто стал свидетелем убийства его отца, — по крайней мере, насколько это возможно. Помните тот день? Вы тогда были совсем дитя.

— Я помню все до мельчайших подробностей. Такое забыть трудно.

Госпожа Олдерли продолжила:

— Господина Ловетта внесли в список цареубийц, поскольку он был среди тех, кто настаивал на суде над королем и его последующей казни. Он и его приспешники пользовались влиянием в определенных кругах армии. Но господин Ловетт совершил нечто большее, причем непосредственно в день казни. Вспоминайте.

Что может быть хуже цареубийства?

Я вспомнил маленького джентльмена на эшафоте перед Банкетным домом. Как же правитель всей Англии, объявлявший, что власть дана ему самим Господом, оказался здесь в жилете, с ночным колпаком на голове? Я помнил двух палачей — первый одним ударом топора отделил голову короля от тела, а второй взял ее и показал толпе.

— Палачи, — произнесла госпожа Олдерли так тихо, что я шагнул к ней ближе. — Кто привел приговор в исполнение, господин Марвуд?

— Никто не знает. — Тут я был на твердой почве — о личностях палачей строили предположения уже много лет.