Лондон в огне

Меня больше не лихорадило, остались только жажда и сильная слабость. Моя правая рука лежала на одеяле, и я попробовал ею шевельнуть. К моему удивлению, рука повиновалась. Собственная кисть замаячила у меня перед глазами. Почему-то сегодня она казалась мне бесплотной, и я уронил руку обратно на кровать.

Послышались шаги. Я повернул голову в сторону звука. Надо мной склонился слуга.

— Воды, — прохрипел я.

Казалось, слуга не расслышал.

— Сейчас позову его высокородие, — проговорил он и чуть ли не бегом кинулся к двери.

Вскоре в комнату вошел господин Хаугего, на этот раз без парика — его голова была обвязана косынкой. Одет он был в толстый стеганый халат.

— Очнулись? Это хорошо. Как вы себя чувствуете, сэр?

Я попытался ответить, хотя мой собственный голос звучал как чужой. Он скрипел, будто дверь с несмазанными петлями. Хаугего приказал слуге подложить мне под спину подушку и сам дал мне воды, но разрешил пить только маленькими глотками.

— Идете на поправку, — заметил Хаугего несколько минут спустя. — Вода удержалась у вас в желудке. А ведь еще вчера рвалась наружу.

— Какой сегодня день, сэр? — все так же хрипло спросил я.

— Пятница.

— Мне нужно в Лондон.

— Обязательно поедете, только не сегодня. — Нахмурившись, Хаугего поглядел на меня сверху вниз. — Я поначалу думал, что накормил вас чем-нибудь не тем. Но я ел все то же, что и вы, однако на самочувствие не жалуюсь. Может, причина в трактирной кормежке?

Я напряг память:

— На обед я ел курицу. Она была ужасно жесткой, но всего лишь оттого, что ее пережарили. Дурного запаха я не почуял.

— А больше вы ничего не ели?

— Только выпил кружку глинтвейна, когда вернулся в трактир.

И тут я вспомнил, как долго ждал прислужницу, а вкус у напитка почему-то оказался кислым.

— Немного вина и блохе не повредит. — Хаугего потер нос. — Но подозрения закрадываются…

Мы молча смотрели друг на друга. Матушке Граймс не понравились мои вопросы. Наверное, старуха догадалась, что я заметил рубашку, а может быть, и след. В том, чтобы тайком отравить человека, ведьмы мастерицы. Матушка Граймс наложила на меня проклятие. Можно предположить, что она меня заколдовала. Но гораздо вероятнее более прозаичное объяснение: старуха заплатила той испуганной прислужнице, чтобы та подмешала что-то в глинтвейн.

— В дождливую погоду содержимое трактирной выгребной ямы попадает в колодец, — поспешил нарушить молчание Хаугего. — Должно быть, за ночь вы надышались миазмов. В этом все дело, — с облегчением произнес старик.